Думаю, только в моем воображении.
Скрежет феи переходит в визг. Она бросается на меня, я роняю Иглу, и Игла исчезает, зубы феи стремятся к моему горлу. Я не умею драться, черт возьми, но с силой пинаю фею коленом. Она вдвое меньше меня, и мягкая, бескостная, изворотливая, она атакует быстро. Я словно дерусь с медузой, когда фея вновь летит на меня, и я хватаю ее за призрачные крылышки и швыряю об землю.
— Отвали, — рычу я, фея вновь взлетает, атакует и скалится, я мимолетно думаю о том, какое безумие происходит: я дерусь с феей на ее плане, понимая, что жить мне тут осталось минут пять.
Фея взлетает и изворачивается, острые зубы пропарывают рукав свитера, с земли поднимаются облака розовой пыли. В глазах рябит, суставы ноют, я начинаю очень сильно чувствовать свое тело — оно ранено и разваливается. Игла исчезла окончательно, и я не успеваю призвать ее между атаками скрежещущей твари, которую люди почему-то называют феей.
Я почти готова сдаться, как вдруг я вижу — розовое и радуги дрожат, пространство передо мной резко разламывается, ледяной, синий свет льется сверху. Это похоже на разрез, но какой-то странный, недоделанный. Я пробую призвать Иглу снова, но у меня ничего не выходит, и я просто бросаюсь в разрез, как будто прыгаю в воду.
Это ужасно больно. Я ору, меня разрывает на куски, и я не знаю, что это — безумная фея, которая решила вцепиться мне в спину, или это миры распиливают меня на части, или я просто галлюцинирую перед тем, как умереть.
Все заливает белым огнем, а розовое исчезает.
Я падаю на грязный пол, в слепых грязных окнах отблески красного рассвета.
— Варвара, — где-то за моей спиной говорит Багор.
***
Потолок перестает кружиться, я тру пальцами лоб, пытаюсь прийти в себя, но у меня совершенно нет времени думать.
— Опять, — хрипло говорю я, — опять я глупо лежу, а ты сидишь возле меня на корточках. Чего пришел?..
— Передумал.
Я не могу понять, с каким выражением лица Багор на меня смотрит, это уже не печаль, не ужас, это что-то иное. В его руке Игла, она не тает, она очень четкая, тонкая, как шпага. Сзади него я вижу Ораша, он тоже лежит на полу, и, кажется, его глаза закрыты. Я пытаюсь приподняться на локтях:
— Что с Орашем?!
— Я пришел, когда ты закинула фею в разрез, а она утянула тебя за собой, — хрипло говорит Багор, —ты буквально ввалилась в дыру. Это выглядело просто как жесть.
Я хмыкаю. Он продолжает:
— Ораш пытался прыгнуть за тобой, но его словно что-то оттолкнуло… Он упал и, видимо, сильно ударился. Живой, без сознания просто.
— И как ты открыл план без охотницы?
— Разрез не был закрыт, я просто вытащил тебя.
— Я сама вылезла.
— Ну да, конечно.
Я все-таки сажусь, красный свет заливает комнатушку все сильнее.
— Сколько же меня не было… Сейчас должна быть ночь.
— Видимо, там время идет по-другому.
Я достаю из кармана телефон — полвосьмого. Черт. Набираю сообщение Фазлеевой: «готово».
Пальцы трясутся. Встаю. Как же я ужасно, чудовищно устала.
На черном пальто Багра грязь, он шагает ко мне, тянет руку:
— У тебя…
Я вытираю подбородок. Черное, что лилось из меня, высохло, и я хочу что-то еще сказать Багру, но телефон светится: «ВОРОТА на восток от арены, СРОЧНО».
Вот оно.
Пора.
— Давай, Варвара, — говорит мне Багор. Все мои кости болят, я будто вылезла из мясорубки, но внезапно эта боль отступает, потому что я пересиливаю себя и прошу:
— Пожалуйста, пожалуйста, пойдем вместе.
Он качает головой. Как же я без ножа себя режу, я же просто могла уйти. Я же почти смирилась.
— Давай. Беги и не оборачивайся, — Багор резко шагает ко мне, прижимает к себе, обнимает так крепко, что я не могу дышать. Целует в макушку. Мне очень хочется плакать, горло схватывает, все дробится, колется и ужасно жжет.
Я говорю:
— Рома, я вытащу тебя, — отстраняюсь, смотрю на него внимательно, будто стараюсь запомнить, выучить наизусть, как будто еще не, каждую родинку, каждую ресницу, хочу поцеловать — но не стану, потому что тогда уже не убегу. Он наклоняется ко мне, касается лба лбом, тяжело дышит, ох уж эта ваниль, пропитала меня полностью и не отпустит никогда уже — но я отталкиваюсь, собирая для этого движения каждую свою мышцу, каждую клеточку.
Я отталкиваюсь от него.
И я бегу.
Я прыгаю через порог домика феи, и я не оборачиваюсь, я же обещала, я бегу вдоль здания с вышкой, я бегу к арене, я понимаю, почему Фазлеева написала про восток — я бегу на рассвет, на красное сияние, на единственный ориентир, я думаю только о темных глазах Ромы и о том, что я, наверное, сейчас верю в разных богов, и если я могу сейчас их о чем-нибудь попросить, то я попрошу их вытащить его из Центра, и я больше ни о чем не попрошу, я обещаю и клянусь всем на свете, я больше никогда ни о чем не попрошу.