Я обещаю, обещаю, обещаю.
Я дышу с трудом, запыхиваюсь, я огибаю арену, я бегу по большой асфальтовой дороге, и до ворот еще, типа, двести метров, или триста, какое-то бесконечное количество метров и моих вдохов, и сирена начинает орать.
Сирена орет, и я слышу какой-то грохот, и я слышу крики, и мне кажется, сейчас по мне начнут стрелять, потому что я же хотела стать волком, который бежит, а по волкам всегда стреляют, но я бегу, я ускоряюсь, несмотря на то, как все сильно ноет и жжется.
До ворот метров десять, и я больно наступаю пяткой на какой-то камень, и шиплю, но не делаю паузу, я думаю про маму, господи, я вообще про нее не подумала, какая я сволочь эгоистичная, почему я вообще побежала и всех бросила, бросила Ораша, бросила Кой, какая же я дрянь, она же просила не бросать, но я продолжаю бежать.
Я вижу ворота совсем близко, и они закрыты, а за спиной шипят шины, и громкоговоритель что-то бухтит, и мое сердце ухает, и мне жарко ужасно, но я бегу и бегу.
И вот ворота, я почти ударяюсь о них, стучу в них кулаками, как идиотка, и внезапно они грохочут, отворяются, какой-то силуэт, я вообще не вижу, кто это, изнутри хватает меня за шкирку, как ребенка, впихивает, шипит «беги дальше через лес и по номеру звони, быстро», и я бегу дальше, в лесопарк, темный, холодный, прыгаю через корни, хлюпаю носом, я уже уверена, что упаду, ворота грохочут за спиной, открываются, кто-то орет, кто-то матерится.
Я достаю телефон на бегу, я вбила в него номер заранее — хоть где-то подумала, дура, и жму на кнопку вызова.
— Вы Варвара?
Отвечает женский голос, а я слишком запыхалась, чтобы отвечать, как же болят ноги.
— Вы — Варвара. Ой, видим вас… Продолжайте движение. Не кладите пока трубочку.
Я не кладу трубочку, я бегу, прижимая ее к уху, бегу, уже еле-еле, я замедляюсь, кручу головой среди весенних деревьев, солнце поднимается выше, и теперь мне ужасно жарко.
Вдруг деревья расступаются, и я вижу озеро.
Черное, круглое, как тарелка, с редким ледком у берега.
— Варвара? Разбегайтесь и прыгайте, и лучше попасть прям в серединку, хорошо?
Хорошо, конечно, хорошо, я уже не задаю вопросов, меня уже почти что нет, только болящее и горящее тело, почему бы и не прыгнуть.
Я слышу шаги за своей спиной, крики, рычащие звуки, вижу мечущиеся сзади конусы фонарей, вижу огни, вот они, охотники на охотников, но я быстрее, сегодня я быстрее, все-таки почти получилось, хотя что, собственно, получилось…
…я разбегаюсь, прыгаю, лечу в черную ледяную воду. Я совсем не могу дышать, я тону.
Я так хотела, чтобы меня здесь не было, чтобы ничего не было и никогда и не существовало, и, в общем-то, в конце концов и стало именно так.
***
Я открываю глаза.
Погода меняется.
Кажется, маман называла такой дождь «грибным». Может быть, не только она, но у мамы ферма, она в таких вещах разбирается.
Солнце сияло посреди бесконечно далекой, прохладной синевы, и среди кучных белых облаков, плывущих медленно, серьезно, и вот одно из этих облаков решило пролиться дождем. Действительно, почему бы нет.
На мое лицо падает первая капля, стекает по щеке вниз.
Я вижу небо, вижу яркую зелень вокруг.
Тепло. Немного неудобно лежать на земле, твердо — будто бы она упирается мне в спину, чуть выталкивает.
Но я пока не встаю.
Я остаюсь.
Я дышу.
Конец