— Может, по пиву? Мои там бедлам устроили.
Он продолжает что-то мямлить. Вижу, что соседу нужна компания. Да и мне не хочется сегодня одиноко тупить в телефон.
— Давай.
Мы устраиваемся на кухне, Сорок первый приносит пиво. С ним комфортно: можно попросить уйти в любой момент, он не стремится заполнять паузы дебильными расспросами, не набивается мне в друзья или, прости господи, любовники. Друзей у меня давно нет: где-то на солнечном Востоке есть Ника, но связь с ней пропала годы назад. Я могу отыскать ее на фейсбуке, но толку? Нас связывает только прошлое, от которого я хотела избавиться. Раньше мне казалось, что люди бегут в аскезу от пресыщения, устают от информационного шума. Но со мной получилось совсем не так: я просто потеряла ощущение наполненности смыслом всего, что я делала. Жить ту жизнь стало невыносимо.
— Так значит, все же болеешь, — Сорок первый вздыхает.
— Дали отгул на работе, — я беру из миски крекер.
Телефон в кармане вибрирует. Каплан как демон, она чувствует, что ее вспоминают.
«Варвара, есть результат?»
Я морщусь и набираю: «Пока нет.» Она отвечает мгновенно: «Старайся».
Сука.
Мне вдруг хочется все рассказать Сорок первому. Он как попутчик в поезде: только поезд никуда не едет, ведь мы спим рядом, рядом едим, рядом пялимся в окна, и мы друг другу никто. Каплан сейчас та, кто держит мою жизнь в кулаке. Все остальные на ее фоне — безопасные, еле различимые фигуры.
— У тебя какая-то странная работа, — тихо говорит Сорок первый.
— Не без этого, — я вздыхаю. Нет, ничего я не могу ему рассказать. — Спасибо, что угощаешь. Знаешь… У тебя бывает ощущение, как будто ты бычок, который идет по доске?
— «Вот-вот доска качается, сейчас я упаду»? — спрашивает сосед. Смотрит на меня, как на дуру, — ну вообще иногда бывает.
— Вот мне кажется, что я вижу краешек доски. Причем не то чтобы свалиться страшно, скорее удивительно, что доска в принципе конечна, понимаешь?
Сорок первый кивает, но по глазам вижу, что не могу донести до него то, что чувствую. Ну и ладно. Кому нужны мои тупые метафоры.
Мы говорим еще какое-то время; по традиции обсуждаем погоду, политику, немного подростковых приключений — и Сорок первый переключается на себя, на жизненные перипетии его коллег — страдальцев, защищающих информационную безопасность. Я так мало знаю об этом, что мне почти интересно, мне нравится слышать, что у кого-то все просто, легко, обычно.
Что кто-то живет без угроз. Без восхитительной цели найти человека, который умеет вытаскивать в наш мир ангелов.
К вечеру Сорок первый уходит; я туплю у монитора и ложусь спать. Мне снится бесконечное, как лента Мебиуса, метро без единого выхода на поверхность.
***
Мы сидели на берегу реки, жмурились от ярких бликов. Наши животы были полны пиццы, которую мы умяли в парке возле Фрунзенской.
— На что это похоже? Это чувство?
Я вздохнула. Наш язык слишком беден. В те времена, когда для ощущений подобного рода придумывали слова, мудрецы просто сложили руки. Они долго корпели, соединяя буквы вместе, чтобы придумать названия для подушек, чесотки, сладостей, разных мелких мушек. Они придумали даже слова для запахов, например, запаха улицы после дождя.
Моя мама говорила «пыль прибило», когда летом проходил мелкий теплый дождь. Асфальт начинал блестеть. По прибитой пыли было так приятно гулять, наступать на влажный тротуар новыми кроссовками. Чувствовать. Нет, еще не охотиться: я тогда была просто девочкой Варей.
Для тех ощущений, что проснутся в Варе лет через семь, не будет слов.
— Часто я вижу картинки, — я прикусила губу и посмотрела на Нику. В ее больших серых глазах отражалось мое ярко освещенное солнцем лицо, — это воспоминания багров. Что-то важное для них. Иногда то, что они видят в тот момент, когда я их чую.
Ника кивнула лохматой головой.
— Я будто могу немного залезть им в голову, стать ими.
— Эволюционный механизм для синхронизации работы багра и охотника, — умно сказала Ника.
— Это те твои сильно запрещенные книжки? — спросила я.
— Борды.
Мы тогда много искали в интернете инфу про одаренных. Кучковались на форумах, где на десять поддельных метел приходилась одна настоящая. Метлы чуют гостей и их следы — похуже, чем охотники багров, скорее просто ощущают дискомфорт.
— А я… Я не вижу картинки, я просто…
Ника поежилась:
— Родители рассказывали, что у соседей по даче — ну как соседей, здоровая вилла чуть ли ни с вышкой охраны — как-то была русалка в бассейне. И я… Всегда считала, что это байки. А потом у нас воланчик от тенниса к ним на участок залетел. Я пошла за ним.
— И ты проходила мимо бассейна и почувствовала след.