— Сняла его. Будто мне на кожу прилепили картинку. «Здесь была русалка». Я их вживую никогда не видела. Только в том хреновом ролике…
— Который скорее всего на компе нарисованный.
— Да. А в том бассейне жила настоящая русалка. Потом быстро сгинула, она ж не демон, чтоб годами на Земле тусоваться.
— Разложилась на плесень.
Я затянулась и кинула бычок в воду. Проходящая по набережной старушка посмотрела на меня, как на последнюю тварь, и мне даже стало стыдно, но я все равно скорчила старушке рожу.
Т. очень скоро уедет. Тогда мне казалось, что все это будет вечно, что крепче нашего союза нет; я приду к Нике в пять утра, зареванная, и буду рассказывать про то, что только мы могли изменить мир, что мы самые крутые и сильные, что все вокруг подделки и лицемеры, а у нас есть настоящая магия и мы помогаем людям, у нас миссия…
Ника посадила меня на кухне, угомонила рассерженных родителей, дала мне в руки чашку с чаем — как сейчас помню теплые, красные, круглые фарфоровые бока.
И Ника была со мной безжалостна.
— У нас было всего пять дел с Т., — сказала Ника. — И одно из них чуть не кончилось тем, что мы бросили клиентку вместе с демоном в сраном подмосковном лесу, Варя. Мы заработали на две попойки в баре и на идиотскую поездку в Питер, где Т. свалил к своим друзьям-панкам, а мы с тобой чуть не подрались с гопниками. Двое клиентов нас кинули на деньги. Одна клиентка упала в обморок от страха и платить ей пришлось уже нам самим. Какая миссия? Какая магия?
Я смотрела на Нику и плакала.
Это был первый раз, когда я осознанно, трезво, полно ощутила, что мы фрики, уроды несчастные, и наша прошлая борьба за правду, и нынешний кривой «бизнес» с гостями — цирк-шапито, который не принесет никому счастья. Что еще не поздно начать жить нормально, выбросить дары и гостей из головы, и что Т., поступивший в университет в Австрии, очень даже прав.
У нас не было эпической ссоры и драмы. Никто никого не предавал, все просто выбрали разные пути. Отползли друг от друга потихонечку, приняв внутри себя, что проку от наших талантов нет.
Если честно, я не пыталась узнать, как устроился Т. Про Нику я знала, что она освоила программирование и стала работать удаленно в неплохой фирме, а потом уехала в Таиланд.
Раньше мы переписывались. Я не отвечала ей подробно, как дела: не было ни малейшего желания, чтобы Ника меня жалела. Но я хотела, чтобы она помнила о тех картинках в голове, про которые я ей рассказывала. Про мои попытки описать неописуемое.
Не знаю, почему, но я хотела.
***
Все происходит внезапно.
Меня накрывает на полпути до станции. Я автоматически засекаю время до момента, когда вагон остановится.
Я выхожу из вагона на платформу, оформляю след внутри себя, пока иду от столба к столбу. Я как будто считываю мгновенно, что именно не так. Все не так; слишком давно осталось позади это чувство охоты и чувство победы. Я в нем. Я даже не понимаю, есть ли люди вокруг — пожилые женщины, подростки, туристы, я просто вижу тот же самый красный лист, как клеймо. Он выше меня, за беленым потолком, за люстрами, за тысячей проводов.
Я стою и дышу, я почти тебя знаю.
Каждый охотник желает знать, где сидит багор.
Багор — наверное, значит, «белый». В этой радуге нет фиолетового цвета, вместо нее — белизна.
Я вижу стекло, вижу кафельный пол; почему-то поломанный карандаш, который швыряют носком кроссовки, стеклянную колбу, бургеры, много смазанного красного цвета, но вроде бы, это не кровь. Он так близко; он устал и злится, как знакомо и хорошо; я чувствую, как внутри поднимается волна истеричного удовлетворения, глупый восторг от осознания того, что я наконец-то хоть где-то выиграла.
Полуслепая, я достаю из кармана пальто телефон и пишу Каплан адрес станции.
«Уверена? Тогда завтра начинаешь искать на поверхности». Так я себе это и представляла. Мне нужно всего лишь понять, как проложены под землей пути, и посчитать, где был пик. Скоростью называют расстояние, пройденное телом за единицу времени, математика за третий или четвертый класс…
Я снова сажусь в вагон и еду домой. Глупо улыбаюсь, рассматривая чужую грязную обувь, вижу свое лицо на фоне черного тоннеля.
Чему радуешься, дура — хочу спросить я сама себя; ведь это не конец, далеко не конец.
Я упаду.
Глава 5
Каплан наблюдает, как бумага выползает из принтера. Я вижу напечатанную карту района с отмеченными красной линией домами. Карта крутится в холеных пальцах; Каплан наклоняет голову и спрашивает, как всегда хищно улыбаясь:
— Зачем вообще нужны охотники?
Я смотрю, как медленно падает снег за окном бизнес-центра. Странная зима в этом году; я не помню, когда она началась. Иногда мне кажется, что даже в июле был снег и июль был зимой.