Выпив половину чашки чая и до рези в глазах рассмотрев сумрачный город за окном, я решаю твердо, что Нике я писать не буду.
Зато я пишу матери, получаю пригоршню эмодзи и понимаю, что да, деваться некуда, я просто не могу удержаться от того, чтобы согласиться. Я не улечу в космос, не пропаду в параллельный мир, где не будет мамы, привычных переписок с ней, не будет вечерних моментов, когда ты в постели просто можешь выдохнуть и отпустить тревогу. В любой неизвестности есть якорь, за который можно уцепиться. Может быть, моим будет она.
Одеваясь, я бросаю взгляд в окно. Не помню, когда здесь был такой тяжелый, темный февраль. Солнце показывалось, наверное, лишь в прошлом году.
В метро торжественно и тихо. Поднимаюсь на нужной станции, с досадой соображая, что забыла зарядку от телефона, и ключи как-то особенно противно позвякивают в карманах. Представляла ли я себе раньше этот поворотный момент моей жизни? Догадывалась ли, что он будет таким?
Жаль, что у меня нет привычки вести дневник.
«Пятерочка» ждет меня за углом. Возле входа курит уборщик в ярко-оранжевой куртке; кошусь на него с подозрением, но он рассматривает ряд мусорных контейнеров напротив и не глядит на меня. Вхожу внутрь магазина, вдыхаю — ванильный запах либо слишком тонкий, либо я себе его уже воображаю. Иду вдоль рядов: магазин пуст, кассирши скучают.
Телефон вибрирует, я достаю его из кармана и читаю смс с одним-единственным словом: «Хлеб».
Все это становится забавнее и забавнее. Я разворачиваюсь на пятках, глупо приподнимаюсь на цыпочках и ищу нужный раздел, шагаю туда, оглядываясь по сторонам; уверена, что выгляжу, как полная параноичка.
Возле раздела с булками никого нет. Я хожу взад и вперед мимо лавашей, багетов и батонов, пока не замечаю аккуратно сложенный листочек розовой бумаги прямо поверх «Лепешек Тортилья мексиканских пшеничных».
Я аккуратно беру листочек двумя пальцами — от него ощутимо фонит каким-то даром, и даже не успеваю прочитать, что на нем написано.
Кто-то плотно обхватывает меня сзади, а к лицу прижимается сухая, твердая, маленькая ладонь. Высокий, почти детский девичий голос, чуть картаво шепчет на ухо:
— Прости пожалуйста, но так будет проще всего.
И я отрубаюсь.
Глава 6
Голова кружится, когда я открываю глаза. Я не сразу понимаю, где я, кто я, и что вообще вокруг происходит; кажется, я просто отключилась в магазине «Пятерочка» с листком розовой бумаги в руках. Это звучит так глупо и комично, что я хмыкаю и наконец прихожу в себя полностью: возвращаюсь в свою странную, будто превратившуюся в постмодерновый комикс реальность.
Я лежу на мягкой бежевой софе в маленькой комнате без окон; в углу — фикус, в другом углу — покоцанный белый икеевский шкаф. Пахнет сладостями, но это не ваниль. Не тот запах и вообще не то ощущение, я вообще не…
Я не чувствую ничего, связанного с дарами. Пустота. Примерно так я себя ощущала еще несколько недель назад, порой глуша чувство алкоголем; чаще просто не впуская в себя. Я будто жила с поднятым забралом много лет.
Я спускаю ноги с софы. Замечаю, что кто-то надел на мои сапоги синие больничные бахилы. В этот момент дверь открывается: заходит румяная девочка-школьница и неловко замирает передо мной.
— Привет, Варвара. Меня зовут Любовь, но ты можешь называть меня Кой.
Я тру руками лицо и прищуриваюсь, глядя на нее. Возможно, я все же галлюцинирую. «Кой»? Серьезно? Мои запасы знаний о языках велики достаточно, чтобы понять, к чему именно отсылка, но я не могу удержаться от мысли, что ей просто очень нравятся карпы.
— Все в порядке, — девочка поднимает вверх руки, — я тебе сейчас все расскажу.
У нее круглое лицо, большие светлые глаза, розовые волосы, заплетенные в две косы. Клетчатое платье целомудренно прикрывает колени, но чуть-чуть открывает полную высокую грудь; возможно, она старше, чем мне сначала показалось.
— К сожалению, Светлана не смогла тебя встретить, она на совещании. — Кой садится с рядом со мной, и я отодвигаюсь на другой конец софы. Вблизи видно, что румянец искусственный. На ней довольно много косметики, которая и создает ощущение юности. — Прости, мне пришлось поставить тебе блокиратор, чтобы доставить сюда.
— Какой блокиратор?
Кой достает из-за спины бутылку минералки и протягивает мне:
— Вот, попей пожалуйста. Блокиратор фонов, — поясняет она, пока я пью, — здесь… Много одаренных, много разных фонящих штук. Плюс, нам нужно было дотащить сюда тебя бессознательную, мы тебе еще не доверяем. Дорога из «Пятерочки» не так проста.
Она чуть улыбается.