***
Сыплет мелкий снежок. Я подхожу к зданию бизнес-центра с одной мыслью — похоже, архитектора, которому дали задание спроектировать это здание, в довесок попросили сделать его максимально безликим. И с задачей он справился на все сто.
Главная меня уже ждет. Каплан из тех женщин, которые в двадцать выглядят как-то странновато, а после сорока становятся пугающе, ведьмински привлекательны. Каплан сидит, положив ногу на ногу, на ней колготки в мелкую сеточку и бордовые туфли на огромной шпильке. И вся она какая-то бордовая и черная, как пиковая дама. Наверняка с крапленой карты.
У меня от нее мурашки по коже.
— Здравствуйте, Вера Германовна.
— Присаживайся, Варвара, — Каплан кивает на стул и клацает телефоном о клавиатуру ноутбука. Жалюзи с окон подняты, но все равно кажется, будто в кабинете полумрак.
Я снимаю куртку и вешаю на спинку стула, прежде чем сесть. Каплан оценивающе меня рассматривает, пялится на мой растянутый свитер в полосочках и зигзагах. Кажется, его привезла мать из Австрии или типа того; невероятно древний артефакт моей ранней юности. Как же я по ней скучаю. По матери, но не по юности.
— Влад мне тут насплетничал о тебе кое-что, — Вера Каплан отпивает кофе с таким видом, будто это вино. Губы у нее тоже бордовые, как туфли.
— Боюсь даже предположить, что именно, — я нервничаю. Холод проскальзывает по спине в живот.
— Про твои, так сказать, особые умения.
Я чувствую, как белею. Кровь вся уходит куда-то; вытекает из меня в бордовый цвет Каплан, сердце стучит. Влад не посмел.
— Да не переживай, — Главная машет рукой, блестят часы, я моргаю, — я в такие штуки верю. Не считаю, что ты врешь или сумасшедшая.
Есть ли определение у чувства опасности? Какое лучше сравнение подобрать? Нож, скользящий по пищеводу, неприятное горячее дыхание где-то над ухом. Это и боль, и оторопь, все сразу.
Мне полагается посмеяться и сказать «вы что, во все это верите? А гороскопы тоже читаете?».
— Вы правда верите в эти байки? — медленно моргая, спрашиваю я. Я злюсь. Хочется убежать. Я начинаю исчезать, размазываться по этому моменту; я ненавижу бояться и боюсь ненавидеть.
— Какая ты напряженная, — Каплан улыбается, скалится, точнее, и ее голубые глаза сужаются до щелок, — я не просто верю в байки, я видела работу одаренных. Очень давно, правда.
Она везучая. Каплан продолжает:
— Когда-то властьимущие смотрели на дары иначе. Не запрещали. И даже активно ими пользовались. Ты, конечно, не особенно застала девяностые, но жизнь тогда была куда цветастее.
— Застала.
— Тогда сочти мое допущение за комплимент, — Вера Германовна вновь показывает гладкие белые зубы, — это сейчас все, что связано с дарами — дурной вкус, сказки для домохозяек; реальность для тех, у кого есть деньги.
Зачем она все мне это рассказывает? Показывает, что знает современную историю? Или она считает, что для одаренного праздник, когда ему верят? Я должна расплакаться от счастья?
— Варвара… Я хотела посплетничать. Не часто встречаешь человека, который лично знал хоть одного багра.
— Я, правда, не хочу об этом говорить, — я кривлюсь, изо всех сил стараясь держать себя в руках, — я думала, мы про поставки будем общаться, а не про всё… Это.
— Подруга мне как-то говорила, что у ее однокурсника на даче живет демон. Знаешь, такие дачи за высоченными заборами и охранником в будочке. Не дачи, а скорей особняки. Болтают, что в подобных домах хоть какие оргии можно устраивать, и с демонами, и с ангелами, и с джинами и другой любой шушерой, но чтоб так достоверно знать…
Каплан меня провоцирует. Но я просто перестаю ее слушать. По слухам, богатеи плевали на эмбарго. Они не закрывают щелей, собирают бестиарии, совершенно не заботясь о качестве жизни гостей, охотно принимают от них дары, тоже не переживая о своей безопасности. Олигарха нашли мертвым? Конечно, в новостях напишут, что «внезапный инсульт поразил завсегдатая страниц журнала Форбс». Про то, что у него передоз дарами, никто не скажет. Всего этого официально нет и никогда не было. Примерно как домовых, работающей гомеопатии и защиты прав человека.
Я все еще не понимаю, что Каплан от меня хочет.
— Варвара, в общем, у меня есть для тебя работа, — наконец, Главная переходит к делу. Ее глаза блестят, я чуть подаюсь вперед.