Я снова думаю о черной воде, которая «прилетела» вчера от багра. Мне становится жутко. Впрочем, это просто визуальный образ, который мог быть таким же сном, как я видела сегодня, или галлюцинацией (что, конечно, тоже так себе вариант).
Я поставила подпись под контрактом еще вчера, прекрасно понимая, что отчет новой эры моей жизни начнется не с этой корявой загогулины, а с похода в продуктовый супермаркет. Оттуда пути назад не будет.
Рюкзак застегивается с трудом: я взяла с собой два свитера, старенький планшет и пакет белья, а ощущение, будто всю жизнь. Интересно, я всегда была такой аскетичной? Моей жизни с каждым годом становилось все меньше и меньше, увлечения исчезали, привычки пропадали, я выцветала, будто старая полароидная фотка. Я натягиваю рюкзак поверх пальто, выключаю приборы из розеток и закрываю окна. На прощание смотрюсь в зеркало: черты моего лица всегда было сложно различить в полумраке, но сейчас, кажется, все, что я вижу — зрачки. Светлые брови и ресницы будто нарисованы акварелью, размытой полоской проступает жесткая линия рта. Я стала очень похожей на мою маму в молодости, и это странно — я почти не помню ее такой, а теперь будто бы вижу снова — в себе.
Я выхожу и аккуратно закрываю за собой дверь. Стоило бы оставить записку Сорок второму, но я так и не смогла придумать, что именно в ней написать.
И исчезаю, и одновременно проявлюсь — словно мерцаю, мгновенно сменяя эти два состояния.
***
— Вам надо было посадить вторую вахтершу здесь, — бормочу я, пока Кой ведет меня по складам «Пятерочки». Она сегодня молчалива и кутается в стеганое фиолетовое пальто. Но мне кажется, что она рада, что я пришла.
— Телепорт — редкий вид дара, — тихо отвечает Кой, отпирая дверь в подвал, — Валентина Ивановна так и не смогла рассказать, кто ее им наделил. Говорит, что выросла в деревне, а там местные «колдуны» баловались вызовами.
— Жесть какая.
— Центры пытались вычистить все упоминания о том, как вызывать, — Кой ведет меня между рядов огромных коробок и ящиков, подсвечивает путь фонариком мобильного, — но это бесполезно. Всегда найдется болтливая полоумная бабушка-метла или потрепанный блокнот охотника с инструкциями.
— Так Центры сделали из вызовов байку. Свели все это уровня гадания на картах или астрологии.
Кой поворачивается и смотрит на меня снизу вверх, жутко подсвечивая свое идеально накрашенное лицо фонариком:
— Более того, мы придумали медиумов. Чтобы люди считали, что любые «вызовы» — миф. Помнишь моду начала прошлого века? Все эти странные фотографии, где марля изображает эктоплазму?
Доска оуджи, вызов «духов», спиритические сеансы… Кой видит, как я морщу лоб, и тихонько хихикает.
— Это было остроумным решением, как я полагаю, — серьезно прибавляет она.
— Ага, обхохочешься.
Мы идем по темному коридору еще минут пять; вдруг Кой резко сворачивает влево и открывает электронной карточкой узкую дверь. За ней я вижу достаточно просторный темный тоннель, а напротив двери — желтую «Киа». В машине горит приглушенный свет, водитель — пожилой мужчина с юго-восточными корнями — напряженно смотрит на Кой. Идеальный кадр: яркая машина в темном тоннеле, я почти физически чувствую нетерпение водителя. «Что хотел автор показать этой фотографией? — Интригу».
Мы садимся, и машина начинает медленно ехать по тоннелю, Кой с тоской смотрит в телефон. Я сжимаю рюкзак и начинаю нервничать — пока я ехала в магазин и ждала Кой, внутри было пусто и спокойно, будто в полусне. Но сейчас ощущение меняется: может быть, потому что под землей надо кататься в вагонах метро, а не на подозрительных желтых «Киа».
Вся дорога занимает минут десять. Мы останавливаемся, Кой выходит и открывает точно такую же дверь в тоннеле, и мы оказываемся в привычном уже мире застеленных ламинатом коридоров и лестниц. Кажется, я узнаю знакомую рекреацию с серым арочным потолком, но Кой ведет меня дальше, в местный отдел кадров, где я отдаю женщине в циклопических очках свой подписанный контракт; та долго возится, ксерокопируя мои документы. Все так обыденно, что я начинаю забывать, чем именно пришла сюда заниматься.
Потом Кой ведет меня на верхний этаж, туда, где заканчивается лестница и, по идее, находится выход на поверхность: мы оказываемся в просторном помещении со стенами, выкрашенными белой краской, с веселенькой плиточкой на полу, а еще растениями в горшках и рядком лавок. В стенах — с десяток дверей, на одной написано «Столовая», на другой — «медпункт». Кой подводит меня к двери, к которой скотчем приклеена бумажка с цифрой «6».