— Это…
Я мну салфетку в пальцах, смотрю на плавающие в бульоне кусочки морковки. Я боюсь, да. Я боялась — всего этого в себе. Я не знаю, что ей ответить.
— Центр защищает людей, — горячо говорит Кой, — и щит должен быть сделан из жесткого и прочного материала, чтобы его не пробил враг.
— И кто враг? Троицы? Гости?
— Все, что может навредить. Здесь есть жесткие, сложные люди, вроде Светланы. И она еще не самая…
«Не самая сука». Кой мнется. Она кажется тихой, застенчивой девушкой, но к Светлане у нее явно свои счеты. Спрошу ее об этом потом: пока мы слишком мало знакомы.
— А кто самый? — я начинаю аккуратно прихлебывать горяченный суп.
— В Группе «Башня» много радикальных персонажей, — говорит Кой и прикусывает губу, — много их в отделах, связанных с обменом с иностранными Центрами. Там есть люди, что строили Центр с советских времен; есть те, что раньше работали с криминальными структурами.
— И какие жуткие эксперименты они проводят? — невзначай спрашиваю я. Лицо Кой каменеет, она вновь смешно моргает.
— Я не хожу в такие лаборатории. Я занимаюсь социальными сетями.
Ладно. Или она кривит душой, или сама боится, поэтому старается не лезть, куда не просят; по сути неважно, толку с нее никакого. Я решаю больше не давить на Кой и болтаю с ней о местной еде (еще есть вторая столовая, в уличных корпусах, а еще «чудесные батончики в автомате на минус третьем»), спрашиваю про папку-олигарха (жив и здоров, недавно стал отцом в четвертый раз в третьем браке).
После ужина Кой провожает меня до комнаты, а сама уходит — как выяснилось, она живет апартаментах наверху.
Я наскоро моюсь и ныряю в кровать. Понимаю, что устала чудовищно, и проваливаюсь в черноту.
Чернота быстро сменяется кафелем. Серый кафель стелется перед моими глазами, уходит далеко вперед; я лежу, чувствуя, как все мое тело вибрирует. Где-то под лопаткой колет. Я выдергиваю катетер и пытаюсь встать: но кафель чертовски скользкий, и мои ноги разъезжаются. И я никак, никак не могу посмотреть наверх: меня будто прижимает к кафелю холодная, тяжелая рука.
Тогда я пытаюсь сесть, затем — лечь на спину. С третьей попытки у меня получается. И тогда я вижу его: огромное, массивное, черное бурлящее тело, которое распростерлось надо мной, будто грозовая туча, и оно опускается все ниже, чтобы раздавить меня, размазать о серый кафель. Прикончить, проще говоря.
Смерть уже почти не пугает. Я существую на инстинктах, хотя говорят, что у людей их нет.
Я достаю из-за спины иглу — иронично, по ощущениям она выходит там же, где был катетер. Острый шип из пустоты. Выставляю перед собой, чтобы насадить на нее бурлящее черное; оно рывком падает вниз, и я хватаю ртом воздух, и я просыпаюсь.
Я лежу, пялюсь в темноту, пытаясь понять, где я. Сердце бешено колотится, мне так страшно, что я не могу дышать.
Кто я.
Я встаю, включаю свет и бреду в ванную: смотрю на свое лицо. Я Варвара, и, возможно то, что я сейчас видела, происходит с багром прямо сейчас, прямо здесь, где-то буквально за стенкой. Мне давно не было так страшно.
Не за себя.
Я стараюсь вдохнуть; получается, затем медленно выдыхаю; закрываю глаза и тянусь — но чувствую лишь пустоту. Может быть, это всего лишь сон. Обрывок уже случившегося, игра информации, спутанные сигналы. Может быть, здесь есть какой-то хитрый фон, экран. Я не знаю. Я барабаню пальцами по зеркалу, прижимаюсь его прохладному стеклу лбом, успокаиваюсь.
Я знаю, чем займусь завтра.
Глава 8
Я помнила, что мы с Никой бежали — и долго. Под ногами несся высушенный серый асфальт, фоном проносились девятиэтажки, мое горло горело, и все тело горело, честно говоря. Мы неслись по питерским подворьям — тем местам, где парадные превращаются в подъезды. И бежали мы от группки пьяных, но еще вполне стойких парней, которые с чего-то решили познакомиться с Никой.
Ситуация, в общем-то, была паскудной и банальной: мы не смогли молча свернуть в переулок у метро, потому что нас оттеснила толпа. А Ника была зла на Т. и показала компании средний палец, ну а потом началась погоня.
Я бегала чуть похуже Ники, поэтому у меня перед глазами мелькала ее зеленая в полоску юбка. Я смотрела на эти полоски и думала: в чем смысл наших даров? Это же самая тупая суперспособность в мире. Мы просто инструменты, причем корявые, ржавые огрызки в руках неквалифицированного хирурга. Мы не можем сейчас открыть дыру в иной план и вытащить оттуда какую-нибудь агрессивную образину, которая оторвала бы гопникам по случайной части их тел. Мы просто бежим, как любые две девушки, которым не повезло попасть в зону интересов искалеченных морально особей. Парням просто хотелось чувствовать себя хищниками — я это поняла потом. Чтобы чувствовать хоть что-то. Чтобы хоть где-то выиграть.