Я быстро покупаю в столовой пирожок — народу толпа, по большей части, серьезные женщины в белых лабораторных халатах — и иду в свою комнату. Осматриваю углы и шкаф на предмет видеокамер; убеждаюсь в том, что все чисто и слежки за мной нет.
Забираюсь на кровать, поедаю пирожок и переписываюсь с мамой: та рада, что меня повысили.
После десяти Центр переходит в состояние «отбой», когда закрываются лаборатории и большая часть персонала разбредается спать. Становится тихо; я ровно сажусь на кровати, скрестив ноги, как какой-нибудь джедайский падаван, и пытаюсь понять, ослабевает ли барьер. Я действительно устала, но в голове шумит. Мысли наталкиваются друг на друга, я нервничаю, понимаю, что хочу пройтись по улице; посмотреть тупое шоу по телеку; выпить пива, может быть, даже с Сорок вторым. Я быстро анализирую все это, снимаю, как пенку с каши, чтобы всмотреться глубже.
Раньше я постоянно так делала, когда хотела быть настоящей Охотницей. И удивляюсь тому, как легко это получается и сейчас: на меня выпрыгивает волнение Багра, хватает за горло. Он где-то справа, глубоко внизу, на меня будто идут волны. Я тянусь — и чувствую странное сопротивление, вдыхаю ртом, тянусь еще, вижу мелькающий серый кафель. Ничего нового.
Кроме локации.
Я открываю глаза, залезаю в карман штанов и нахожу свой рисунок. Прикидываю свое положение; я слева и наверху, а багор должен быть снизу.
Я встаю с кровати и в нерешительности перекатываюсь с носков на пятки. Зачем я это затеяла? Я реально хочу пойти и посмотреть, что там делает багор? Может быть, мой сон про огромную черную тушу был просто сном, а не видением багра. Может, багор припеваючи сидит там себе в кресле-качалке и смотрит новости по НТВ.
…Нет, не смотрит. Я чувствовала, что ему плохо и страшно, я же охотница, в конце-то концов. Мы как вампиры: если почуяли кровь, то точно не сможем удержаться, чтобы не найти жертву. Так себе аналогия, учитывая то, что сейчас мной движет жалость.
Я еще раз проверяю схему. Ставлю телефон на беззвучный режим. Аккуратно приоткрываю дверь, шагаю наружу, просматриваю рекреацию. Она пуста. Я мягко шагаю вперед, слушая настолько внимательно, насколько возможно: ни единого звука, кроме далекого, низкого гула. Интересно, почему здесь совсем не слышно метро? Станции должны быть где-то поблизости…
Выхожу к лестнице и спускаюсь вниз, делая паузы на каждой клетке. Конечно, ничего страшного не будет, если меня кто-то увидит. Могу сказать, что я новенькая и заблудилась по дороге к апартаментам. Но я очень не хотела с кем-то видеться. Будто чужое присутствие сможет сбить мой охотничий настрой.
На лестничной клетке последнего, нижнего этажа я вижу маленькую дверь, ведущую к женщине-телепорту. Интересно, она все еще там? Посменная ли это работа? Я иду дальше, к коридору, и слушаю низкий гул. Коридор заканчивается тупиком. Возможно, за одной из дверей есть лестница вниз, глубже, но я ее не видела на схеме. Тут отмечены только лаборатории. Я решаюсь и подхожу к двери первой из них, что была заштрихована: огромная металлическая пластина, слева — электронный замок. Я глупо дергаю за массивную ручку; моя ладонь кажется крошечной. Дверь, разумеется, заперта.
С другой лабораторией происходит та же история. Я стою посреди коридора, среди множества дверей, и чувствую себя полной идиоткой.
Я закрываю глаза и снова тянусь; пустота. Куда он делся? Я тянусь еще, но по ощущениям просто бьюсь лбом о стену. Я яростно топаю кроссовкой, забывая о том, что не должна нарушать тишины, и в этот момент вместо пустоты приходит смутная, непонятная эмоция. Я чую; он где-то слева, чуть дальше, я открываю глаза и иду вперед. Нерешительно стою у нужной двери, будто школьница перед экзаменом. Здесь нет кодового замка, обычная деревянная ручка. Я берусь за нее — и дверь открывается.
Я захожу в темную комнату. В ней пахнет озоном, будто в грозу, и так тихо, что я слышу, как мое сердце колотится где-то в горле. В полумраке видны металлические перила. Я подхожу и начинаю аккуратно спускаться по узкой крутой лестнице. Я смотрю на свои серые кроссовки, еле подсвеченные голубоватым светом, идущим откуда-то снизу.
Мне чертовски страшно. Честно говоря, так страшно мне не было уже давно. Мне не нужно быть здесь. Черт бы побрал эти охотничьи инстинкты.