Лестница оканчивается, и я оказываюсь в просторном тоннеле — может быть, это тот же, по которому я приехала сюда на желтой «Киа». Голубой свет идет от огромной части стены тоннеля, замененной на стекло. Я вижу встроенный в тоннель гигантский аквариум. Я медленно бреду к нему, хотя мне безумно хочется убежать.
Передо мной — тот самый серый кафель из видений. Им заложено все внутреннее пространство циклопического аквариума; почти на высоту человеческого роста аквариум наполнен черной жидкостью.
Я замираю перед стеклом и не решаюсь придвинуться ближе; я замечаю в жидкости движение, и понимаю, что не могу подойти просто потому, что мне еще страшнее, чем было на лестнице. Я буквально парализована страхом. Я почти не помню, как дышать.
Он появляется из черной жидкости разом. Выныривает, и я наконец судорожно вздыхаю. Медленно поворачивается: я вижу лишь облепленную черной густой массой фигуру по плечи, фигура лишена каких-то черт. И вдруг он шагает прямо к стеклу, стремительно, будто жидкость не такая густая, как кажется.
Теперь я вижу, что багор мужчина; он разгребает слои черной массы с глаз, разлепляет их и видит меня. Он почти прижимается к стеклу носом, и прикасается к поверхности рукой, оставляя на ней размазанный черный след. Я наконец шагаю чуть ближе, вдыхаю еще раз — и на меня несутся красные листья, запах ванили, блокнот на подоконнике балкона. Багор будто ощущает это — и широко улыбается. Его зубы кажутся неестественно белыми на фоне черной густой жидкости, и я хочу перестать его чуять, но автоматически снимаю его эмоцию — ему действительно смешно. Я автоматически ухмыляюсь сама и тут же отшатываюсь и закрываюсь — я доверху наполнена собственным ужасом и растерянностью, и эмоции багра мне ни к чему. Что вообще тут смешного?
Я хочу убежать, но я не затем пришла сюда. Я медленно выдыхаю и выдавливаю:
— Привет.
Багор наклоняет голову, будто прислушивается: на нем столько черной массы, что я не вижу ни его волос, ни ушей. Он делает странный жест рукой, и я понимаю, что он меня не слышит. Тогда я глупо кладу ладонь на стекло туда, где остался отпечаток его руки. Багор медленно кивает. Он очень, очень жуткий. Спасибо, что хотя бы перестал улыбаться.
Я нелепо машу рукой, показывая, что здороваюсь.
Багор зачерпывает рукой черную массу и начинает медленно выводить на стекле буквы. Сначала получается «хо», потом он исправляется и пишет «охот…», и я машу рукой и киваю. Багор снова улыбается. Он смотрит на меня, наклонив голову, а потом начинает писать на стекле какие-то цифры.
Я вижу стандартный мобильный номер, начинающийся с «792». Я вопросительно смотрю на багра, и он делает жест, будто набирает на телефоне сообщение. Я замечаю, что его руки трясутся.
— Ты серьезно? — тупо спрашиваю я, понимая, что он мне не ответит. Багор показывает пальцами, чтобы я уходила, и пока я думаю, как ответить, вдруг вновь ныряет в черную жидкость.
Плохо соображая, что делаю, я фотографирую стекло с надписью, с секунду пялюсь на мерцающие голубые лампы внутри аквариума и бегу к лестнице.
Пока я, наплевав на все нормы тишины и собственной безопасности, несусь в свою комнату, в моей голове нет ни одной цензурной мысли.
***
На завтрак Кой ест овсяную кашу с яблочком, а я пялюсь в свою тарелку с супом и не могу заставить себя зачерпнуть хоть одну ложку, хотя пахнет суп замечательно. В столовой играет радио «Дача», что тоже не поднимает мне настроения.
— Варвара, ты выспалась?
Я поднимаю взгляд на Кой. Ее розовые волосы убраны в красивую косичку, а на лбу и вокруг глаз — блестки. Как ей не лень каждый день настолько заморачиваться со всем этим?..
— Не очень, — честно отвечаю я.
Я заснула сразу, как только вернулась в комнату и легла на кровать; даже не почистила зубы, как последний панк. Зато проснулась в пять и лежала, глядя в потолок, пока не зазвонил будильник.
— Я тоже, — говорит Кой, — утром соседи поругались. Они так орали, что у меня было слышно. У них отопление сломалось, а на поверхности сейчас минус пятнадцать, так что…
Что это за черная жижа? Почему багор в ней живет?.. Как он там пользуется телефоном? Что вообще произошло?!
— Варвара?