— Конечно, — он улыбается. — Здесь все мастера тонкой и изысканной подачи информации. Восемьдесят процентов местных ученых — ну, честно говоря, моральные уроды. Они ничего тебе не расскажут.
Я внезапно думаю о том, что в теории могу тянуться к нему каждый раз, когда мы так видимся; да хоть сейчас. И на эмоциональном, чувственном уровне выведать все секретики Центра, которые он знает.
— Я сам тебе все расскажу, — говорит багор, видимо, догадываясь, о чем я думаю, — спасибо, что ты пришла. В полночь здесь обход, тебе пора бы возвращаться наверх.
Багор встает и прикладывает ладонь к стеклу. Я тоже встаю и делаю так же; это нелепо и, пожалуй, слишком, но я позволяю себе расслабиться, прикрыть глаза и почуять — и меня сразу же накрывает сильнейшим запахом ванили. Я морщусь.
— Хватит, — говорит багор; я вижу, что он чуть ухмыляется. — Что там было?
— Ваниль?..
— Мой гель для душа. Ты бы знала, как я чертовски хочу в душ.
Я слышу где-то в вдалеке шаги; еле успеваю махнуть багру рукой на прощание и мчусь к лестнице.
В своей комнате, в кровати, перед сном, я лежу и думаю о бедном багре, который так и не назвал мне свое имя, но очень хочет пиццу и в душ. Центр — жуткое место, но засыпая, я улыбаюсь.
***
На следующий день меня сразу подзывает к себе Светлана. Сердце екает, мне кажется, что она догадывается о моих тайных делишках. Но она всего лишь вручает мне черно-белый потрепанный буклет.
— Тебе на почту пришли файлы о технике безопасности, ты их изучила?
Я киваю. Светлана поджимает губы:
— Я хочу, чтобы ты прочитала и этот справочник. Через неделю мы проведем первый эксперимент.
— С багром?
Она уже смотрит в монитор, изучая какое-то письмо, и бормочет мне в ответ «да, конечно». Я думаю о том, как буду стоять по пояс в черной жидкости, и наблюдать, как этот измазанный ею чувак достает Иглу.
— Варвара? Можно тебя на пару слов?
Меня зовет Ораш. Я подхожу к металлическому столу, но он показывает рукой на выход; я снова нервничаю.
— Здесь недалеко.
Ораш открывает соседнюю дверь и приводит меня в прокуренное, тесное помещение с пластиковыми лавочками, как в аэропорту. Запах здесь просто омерзительный.
— Какие здесь… Раритеты, — я показываю на оборванные плакаты, наверное, восьмидесятых годов, развешенные под потолком.
— Эта курилка — для раритетов, — Ораш садится на лавочку, достает сигареты и закуривает, — таких, как я. Значит, Света уже готовит тебя к первому эксперименту…
Я пристраиваюсь рядом с ним, рассматриваю его растоптанные мокасины, четки на желтоватых руках и полосатые цветастые штаны. Думаю, Ораш очень понравился бы Нике.
— Ты уже нашла его?
Внутри меня словно огромный ком проваливается внутрь. Я замираю, глядя, как сигаретный дым медленно рассеивается по комнатушке.
— Да не прикидывайся. Тебя взяли сюда для работы с конкретным багром, — Ораш щурится, — я никому не скажу. Света хотела сделать все по регламенту, но я-то знаю, что такое охотничья чуйка. Тут никакой блокиратор не поможет. Тебе было слишком любопытно, правда? Ну и само это здание… Я и сам тут все облазил, когда устроился сюда.
— Давно это было? — я чуть расслабляюсь.
— В семидесятых. Можно, дам тебе совет?
Я молчу, глядя на его хитрое лицо. Почему-то страх накатывает на меня снова.
— Постарайся особо не стараться. Света будет изучать, насколько сложный получится разрез, насколько хитрый план. Багор будет настраиваться на миры позакрученней да поопасней, он… Амбициозный юноша.
«Юноша».
— А ты сдерживай его намерение. Не включай чуйку на максимум. Направляй энергию в сторону, не поддавайся ему.
Это сложно. Все фишка в вызове в том, что багор и охотник словно играют в четыре руки одну мелодию на пианино, и пихаться локтями просто неправильно.
— Но почему?
— Ты молодая, хорошая девчонка, — Ораш вновь затягивается, — тобой движет любопытство. Если Света сразу поймет, насколько ты хороша, она запихнет тебя в такой же черный аквариум как багра, а то и похуже. Мою коллегу-метлу как-то месяц продержали в боксе вместе с русалкой. Точнее, останками русалки, они ж тут высыхают, как грибы на солнышке… Ты же, наверное, знаешь, насколько метлам тяжело находиться рядом с гостями, в этом суть нашего дара.
Я прижала ладонь к горлу, чувствуя спазм. Впрочем, кто мне обещал другого.
— Почему никто не уходит? Не бунтует…
— Может быть, потому, что одаренность чешет наше чувство собственной важности.