Я выхожу из супермаркета, жуя шоколадный батончик, и иду вдоль дороги. Шумно. Снег размазывается под ногами отвратительной кашей, но мне нравится, что вокруг привычный, нормальный мир. Центр кажется карикатурой, Светлана и другие коллеги — опереточными персонажами, затянутыми в трико героями комедии масок.
Я брожу час или два; под конец замечаю, что в воздухе ощутимо пахнет весной: чем-то острым, свежим. Я давно перестала придавать особое значение смене времен года: разница для меня была лишь в разных поставках в «Морошке», да обуви. Подумываю написать Багру, но настолько хочу отделить себя от Центра, что отказываюсь от этой идеи.
Воскресенье я провожу точно так же, а еще позволяю себе поваляться на кровати с нелепой научно-популярной книжкой о креативности до двух часов дня. Во время прогулки Багор сообщением напоминает мне, чтобы я завтра пришла в его лабораторию.
«Она на поверхности, так что тебе надо будет взять пропуск у твоей начальницы». Я отвечаю небрежным «ок».
В понедельник утром Светлана ругается на Кой, которая опоздала. Отчитывает ее дольше и агрессивнее, чем следовало бы. Мне ужасно жалко Кой, но я думаю только о том, на что похожа уличная часть Центра. И, конечно, мне не терпится встретиться с Багром вне его дурацкого аквариума. Это ощущение похоже на азарт, что испытываешь в очереди на аттракцион — как и предвкушение перед вызовом гостя. Ощущение опасности, интереса, иных эмоций, не доступных лишенным даров людям. Хочу узнать, каково считывать Багра без толстой стеклянной стены.
Светлана не удивлена моей просьбе.
— Хорошо, что он взял ваш контакт в свои руки, — она достает из стола пластиковую карточку, — очень правильный поступок.
Интонация в ее голосе странная: она и довольна, и явно саркастична. У меня возникает ощущение, что она считает Багра разгильдяем. А может быть, Светлана все еще зла из-за Кой, которая до сих пор сидит за своим столом, малиновая от стыда.
Я пишу Багру, что сейчас приду, он мгновенно отвечает: «Супер, я открою вино». Очень смешно. Выхожу из кабинета, забираю из комнаты куртку и иду к белым дверям в конце коридора: на поверхность подземных обитателей Центра отправляет лифт.
Я еду в идеально чистой кабинке недолго: по ощущениям, мимо пролетают три-четыре стандартных этажа. Лифт останавливается, и я выхожу в прохладный зал, напоминающий автобусную станцию в каком-нибудь маленьком городке. Мутный пластик между металлическими колоннами почти не пропускает свет, каменный пол весь в щербинах.
Я открываю скрипучую двойную дверь и выхожу на улицу. Вокруг зальчика — поле, тут и там истыканное небольшими белыми домиками. Монохромная картина, почти абстрактная. Снег расчерчен асфальтовыми дорожками; часть из них расширяется и ведет дальше — к более крупным постройкам. Справа я вижу высоченный забор с осветительными вышками: что за ним — какой-то полигон или арена?.. Вся эта территория напоминает промышленную зону или стройку; возможно, какие-то действительно любопытные объекты мне просто не видны.
Лаборатория номер четыре отмечена на карте чуть дальше «арены», и я быстро иду туда, ежась от холода: я забыла переобуться.
Сначала я думаю, что ошиблась: лаборатория номер четыре — просторная стеклянная теплица или оранжерея с острой крышей. Темная зелень за стеклом ярко выделяется на фоне монохромного ландшафта. Я прикрываю глаза и тянусь — Багор внутри, и он нервничает. Если честно, я тоже.
Я открываю дверь теплицы и вижу узкий металлический стол, он разделяет помещение пополам, и завален банками, блокнотами, смотанными проводами всех расцветок. Из-под стола торчат чьи-то ноги в фантастически разодранных лиловых «конверсах».
Я сразу понимаю, что это он.
Багор вылезает из-под стола с чайником и говорит:
— Привет, Варвара. Я искал чашки.
Он усмехается, видя, что я его рассматриваю: джинсы на нем тоже драные, заляпанный лабораторный халат распахнулся, демонстрируя черную футболку с надписью «Sopor Aeternus»; у него бледное, трагическое лицо, какое и должно быть у поклонников подобной музыки, и очень длинные, очень кудрявые волосы, тоже, разумеется, черные-пречерные, небрежно завязанные сзади.