— Читай, — говорит Багор, и я закрываю глаза: он боится, он беспокоится. В нем нет куража и азарта, он будто выходит на тонкий лед. Это очень хорошо. Все остальное теряет значение.
— Начинай, — я говорю я шепотом, и Багор отходит от меня на шаг, поднимает вверх правую руку и достает из-за плеча Иглу.
Это тонкая острая полоса света, которой можно разрезать материю мира. У всех багров она разная; у этого — она тончайшая и похожа на шпагу. Я замираю, и мне хочется глупо дернуться в сторону.
«Зачем нужна охотница», спрашивала меня давным-давно, в другом мире, Каплан.
Для того, чтобы каждый раз, когда ткань мироздания вспарывается, немного умереть.
Багор шагает ко мне, он готовится нанести свой удар, и я жду: он смотрит мне в глаза пристально, будто подавая сигнал, и, прежде чем я успеваю по-настоящему испугаться, проводит, не касаясь, Иглой резко вниз, от моего горла к животу.
Я мгновенно считываю его — сейчас без этого невозможно обойтись, он холоден и точен, он одновременно мастер и инструмент. Мы вместе разрываем ткань реальности, поддаваясь друг другу — мир трескается, не желая нарушать свои законы, и я топлю его боль в себе. В секунду, когда мироздание разрывается, и я, и Багор перестаем существовать. Мы устраиваем крошечный конец света, чтобы добраться до иного — иного света.
Моя куртка цела, мое тело, в принципе, цело. Он вспарывает мою суть, мой дар — оставляя после движения зияющий разрез в самом бытии этого мира. Но мне больно, я глотаю воздух ртом — и пока я не упала, Багор поддерживает меня за талию, мир опрокидывается и светится открытой зияющей раной прямо перед моими глазами. Я хочу упасть, но он держит меня крепко.
Я ничего не вижу из-за ослепительного сияния; ничего не чувствую — мне слишком больно. Я почти мертва.
Только дышит жаром другой мир — тот, что скрыт за разрезом. Я удерживаюсь, не признавая его полностью реальным, не даю смешиваться с нашим, оставляю границы прохода четкими.
Я продолжаю делать то, что должна делать охотница. Чуять. Я дышу, чуя иной мир подле себя. Я фиксирую его, пока ощущаю.
Я чую и демона.
Сияющий разрез увеличивается, Багор раздвигает его, чуть ли не шагает внутрь, я вижу смутную темную тень там, где он движется — рядом, напротив моего тела, которое он все еще держит одной рукой, не давая мне упасть, слева мельтешит сгусток бурой плоти — мелкий демон.
— Завершение процесса, — гудит где-то за пределами моего сознания голос Светланы, и я вижу смутный силуэт Ораша, который мгновенно изгоняет демона обратно, разрез захлопывается. Я хочу упасть на бетон и закрыть глаза хоть на секунду, но Багор цепко держит меня.
— Все, все, — как врач после болезненной процедуры, шепчет он, — все закончилось.
— Синхронизация девять и семь, — говорит в динамик пожилой мужчина, пока Багор помогает мне держаться вертикально. Мне плевать, что это значит. Я просто пытаюсь стоять на ногах и вишу на Багре, держась за его пальто, — работа чистая, участники эксперимента стабильны.
Ораш исчезает первым — я вижу, как он быстрым шагом покидает арену, наблюдатели покидают ее через другой выход. Багор помогает мне спуститься, и спрашивает:
— Ты точно стабильна?
— Все нормально, — я делаю шаг вперед, к двери, и спотыкаюсь. Багор беспокоится — я все еще его чую, и он искренен и действительно переживает из-за того, что мне больно. Мне и правда больно — через меня рассекали миры, а еще я плохо понимаю, где заканчивается одна реальность, и начинается другая. Я помню этот горячий, душный, уродливый мир — мир, где живут демоны, и он еще отчасти внутри меня.
Багор привлекает меня к себе. Я задираю голову, утыкаюсь носом в его шею, и вдыхаю запах — он головокружительный и терпкий, и становится моим якорем. Все это болезненно. То, что я чувствую, заглушает дисгармонию от разрушенной реальности, что шумит внутри меня до сих пор. Багор крепко обнимает меня, и я читаю его, читаю каждую секунду — хочу перестать, и не могу. Этот коридор отражений затягивает, я будто поймана между двух зеркал, бесконечно показывающих друг друга.
— Отдохни завтра, — говорит Багор в мою макушку, — я слышал, что Светлана хочет перевести тебя в верхние апартаменты. У тебя в комнате наконец будет окно, правда, круто?
Я обнимаю его за спину, притягивая к себе: мне плевать, если кто-то нас увидит. Симбиоз, багор и охотница всегда сплетены вместе. Я отстраняюсь и смотрю на него, и тут меня отсоединяет, чтение прекращается, я возвращаюсь в себя. Но все равно, черт побери, хочу поцеловать его.