Я с недоумением смотрю на него. Мы уже давно ушли с улицы, но он все еще в застегнутом полностью пальто и шапке. Как ему не жарко.
— Я думаю, что умный. Я каждый день тут слушала про технику безопасности, про ваши тайны, ваши исследования, — с омерзением говорю я, — сколько здесь трупов, скажи мне?! Вам вообще наплевать на человеческую жизнь? Одна охотница, вторая, теперь, блин, Светлана!
— Такого никогда не было, Варвара, — вкрадчиво говорит Кой. — Поверь.
— Да пофиг, — рявкаю я, — так что насчет умного поступка, Рома?
Багор и бровью не ведет, игнорируя мой выпад:
— А ты представь: в Центр приходит на работу новая охотница, во время второго эксперимента погибает ее начальница, охотница сразу увольняется. Если ты сейчас притопаешь к эйчару и просто словом обмолвишься об увольнении, может быть, тебя и уволят. Но мои коллеги возьмут тебя на карандаш.
— Чего?! Они что, будут следить за мной вне вашего дебильного Центра и каждый день смотреть, как я хожу с работы в булочную?
Багор молчит и выразительно на меня смотрит. Снимает очки и трет переносицу, как будто чудовищно устал. Впрочем, почему «как будто».
— Центр присматривал за тобой и раньше, Варвара. Но тебя посадят на короткий поводок. Занесут в черный список.
Я молчу. Ненавижу Центр.
— Можно, я просто попрошу тебя не увольняться, — вдруг говорит Кой. — То, что случилось сегодня… Это очень страшно. Тут никогда такого не было. Я клянусь тебе. Происходит что-то очень, очень нехорошее. Пожалуйста, не бросай нас.
В её взгляде я вижу неподдельную, искреннюю просьбу. Даже мольбу. Я киваю. Кой спрашивает у Багра:
— Что теперь будет?
— Будет расследование Башни, — отвечает он.
— Они типа того копа?
— Они типа вообще отбитые.
Кой издает странный звук: смесь усмешки и вздоха. С ней что-то происходит. Она удерживает в себе бурю эмоций, но мне кажется, основная из них — страх. Жгучий, темный, парализующий. Из тех страхов, что делают тебя одиноким.
Я не выдерживаю, шагаю к ней и аккуратно обнимаю за плечи, от ее розовой макушки пахнет клубникой. Кой осторожно обнимает меня в ответ, и я вспоминаю, что она может блокировать чуйку прикосновением. Поэтому я автоматически читаю Багра, будто проверяя. Он все еще злится.
— Варвара, — тихо рычит он.
— Багор.
Глава 13
До «Морошки» я всем говорила, что работаю только на себя. Ну, это и правда было так: я расклеивала объявления, писала на заказ рекламные статейки для сайтов, сидела с чужими домашними животными и все такое. Поэтому своими профессиями я считала «курьер» и «копирайтер». Но тут в чем дело: не то, чтобы я не хотела учиться и получить высшее образование. Просто я всегда считала, что я охотница, и всё.
Я не говорила, что занималась активизмом. «За права кого-то ты там выступала? Экстрасенсов, что ли?!». После такого диалога от меня бы отодвинулись и наморщили бы нос.
Это был не активизм, просто акт. Акт моей попытки выкричать из себя, что я охотница, что мы существуем. Какие-то группы в соцсетях, до которых никому не было дела. Несколько наклеек на фонарных столбах. Очередная странная «субкультура», повод для страшилок в родительских чатах. Вспыхнула и погасла.
На рабочем столе моего старого компа стояла картинка с мультяшными человечками и подписью: «все такие разные, один я такой одинаковый». Я плохо понимала, почему она меня зацепила. Может быть, в ней я находила отражение того, насколько иначе себя ощущаю. Я не стану хорошей женой, вряд ли стану хорошей матерью, не стану и хорошим работником и достойным членом общества. Я умею только чуять. Бежать и вгрызаться в другие миры. Дискутировать о том, пахнут ли черти серой. Ну так, немного пахнут.
Когда я нашла Нику, это было примерно… Примерно, как полететь. Я могла не скрываться. Я могла подняться выше своих заказов, кульков полиэтиленовых, которые я везла в рюкзаке от Полежаевской до Автозаводской.
Т. перевел все в деньги. Он внушил мне, что я смогу разбогатеть. И я недолго жила этими мечтами, потому что в деньгах есть определенная свобода. Это делало меня немного «одинаковой». Будто быть охотницей — это действительно профессия.
Я не знаю, какая у меня теперь профессия. Что это за дело такое.
На следующей день после убийства Светланы меня вызвали в Башню.
Я доедаю завтрак в столовой: Кой здесь нет, и на мое сообщение она не отвечает.
Я подумываю написать ей еще или даже позвонить, но Давид материализовывается из воздуха и ведет меня куда-то — не разговаривая, глядя в пол. Мы долго шагаем по коридору, а потом через двойные металлические двери проходим в огромный зал, посреди которого начинается спуск в темное нечто. Я подхожу к краю и вижу лестницу: она спуск за спуском ведет вниз. Дно не просматривается, на меня глядит темнота. Неприятно.