Я не знала ее фамилию. Странно, Светлана абсолютно не была мне любопытна. Будто то, что её окружало: коллеги, Центр, теории заговора, тайны, делало сущность начальницы мелкой и выцветшей и самое яркое, что в ней было — чехол с пионами. Теперь Светланы нет, и я должна скорбеть. Я слишком мало ее знала, поэтому всё, что я чувствую, просто замешивается в огромный котел злости и страха.
Но она хотела мне помочь. Теперь уже не поможет.
Багор достает из-за кадки с огромным разлапистым растением складной стул и пододвигает ко мне. Я аккуратно сажусь и спрашиваю:
— Светлана была твоей коллегой? Ты биолог?
Багор хмурится:
— Хотел им быть. Я не окончил универ. Бросил на третьем курсе и сразу попал сюда. Центр сказал мне, что сами всему научат. Я вообще ничего не знал о троицах, просто у Центра… было на меня досье. Как оказалось, с самого детства. Они, типа, присматривали за моей семьей.
Тут у меня складывается картинка. Портрет женщины, который я видела. Багор, который предпочитает, чтобы его называли Багор. Аквариум с черной жижей, в которой ни один нормальный человек сидеть не станет.
— Невмержицкий Александр, — старательно выговариваю я. — Тот самый опальный журналист. И его жена-актриса.
На бордах давным-давно ходила байка о серии статей «Новой Москвы»: якобы в конце девяностых очень сильно независимая газета опубликовала серию статей о гостях и дарах. И кому-то это очень сильно не понравилось. Кто-то изъял тиражи. Кто-то распустил слухи, что газета — происки враждебных спецслужб. Кто-то твердил, что слепые, мутные сканы страниц газеты — просто работа древнего Фотошопа. Статьи были подписаны «Александр Н.». Сдеанонили его достаточно просто.
Кто-то, кому-то, где-то… Это Центр. Всегда был Центр.
— Мой отец писал о том, что знал от деда, — Багор пожимает плечами. — Слушай, сейчас с ним все хорошо. Я просто никогда не хотел быть частью его битвы. Я хотел работать. Ты же понимаешь, что Центр делает с теми одаренными, которые не хотят подчиняться правилам?
— Дар стирают.
— Дар стирают. Иначе весь мир наводнили бы борцы за добро и справедливость с воскрешением, усыплением, дыханием огнем, телепатией и прочей дрянью, которую гости не прочь подарить.
Я совсем не хочу обсуждать с Багром его биографию. Мне любопытно, но не более того. Я вижу, как в его темных глазах загорается огонёк: видимо, он считает себя мессией на службе у добра и справедливости. Правда, сколько тут добра, а сколько справедливости, померить нечем, нету таких лабораторных приборов.
На секунду вспоминаю про Дракона. Это был давний друг Ники. Парень, который ну очень сильно угорал по эзотерике. Он всем хвастал, что вызывал демонов. Маленьких, размером с ладошку. Просто, на кухне, от нечего делать, и они бегали у него между чашками и маминым бисквитом. Никто этих демонов не видел, но все почему-то в них верили. Мы с Никой пытались понять, как это возможно. Он багор? А где охотник? А как выгнать демонов без метлы? Где сейчас этот Дракон?
Я вздыхаю. Это всё было так давно.
Я рассматриваю серое небо, свет, пробивающийся через мутное стекло потолка теплицы.
— Только недавно думала о том, что Центр — просто тюрьма для таких, как мы.
— Ну, тогда пожарные — злодеи, которые борются с бедным огнем. Полиция мешает благородным Робин Гудам. Так можно любую идею перевернуть с ног на голову.
Я молчу.
Думаю, Багор не до конца меня понимает. Мне становится горько. Я шла в это проклятое место, думая о нем, я чуяла его каждый вечер, пробиваясь к его ванили и красным листьям, сочувствовала ему в его черной, мать ее, жиже. Но мы такие разные. Я не герой со сверкающим мечом на страже мира. Я загнанное животное.
Багор бросает на меня тоскливый взгляд, он сидит, скрестив руки на груди. Внезапно мы оба вздрагиваем: наши мобильные вибрируют синхронно, и, достав телефон, я вижу на экране официальную рассылку Центра.
«Завершено расследование в отношении Светланы Игоревны Захаровой, главы отдела Мир. Светлана Захарова была убита в ходе межпространственного эксперимента номер 219-А…»
Мы с Багром переглядываемся. Он ближе подъезжает на своем кресле, и мы суем друг другу телефоны, будто сверяемся.
«Следствием установлено, что Светлана Игоревна погибла в результате тяжких телесных повреждений, нанесенных ей неизвестной аномалией. Химических следов, позволяющих конкретизировать аномалию, обнаружено не было. Главы отделов Центра и высшее руководство скорбят вместе с коллегами Светланы Игоревны. О прощании будет сообщено позже.»