Багор аккуратно приоткрывает крышку холодильника, нагибается, заглядывает внутрь. Кивает.
Открывает крышку шире, устанавливает ее вертикально, щелкает зажимом. Издали я вижу ступни Светланы, укрытые тонкой тканью. Я должна сделать шаг вперед и посмотреть на остальное: он трудный, но ноги будто сами несут меня. Я посмотрю. Так надо.
Она не особо похожа на себя живую, все ее тело, укрытое до подбородка, кажется искусственным, восковым, оно странного цвета. Вся она слишком контрастная. Неестественная. Кто-то запихнул сюда эту подделку и неаккуратно раскрасил.
Пока я рассматриваю мертвую женщину, так недолго бывшую моей начальницей, Багор не теряет времени даром: он достал из карманов пробирки, ватные палочки. Он аккуратно сдвигает с шеи Светланы ткань, и я вижу рану. Она спускается вниз, я знаю, что рана проходит через все тело. Я видела ее, почти живую, с еще такой яркой красной кровью. Теперь красное исчезло, осталась серость. И синева.
Я спрашиваю:
— Зачем ты меня сюда позвал?
Багор сначала не отвлекается: он возится со своими пробирками, берет какие-то образцы тканей с этих рваных сине-фиолетовых обрывков, которых у человека быть не должно, если он жив.
— Я позвал тебя, потому что мне нужно второе мнение. Вдруг я что-то упущу.
— Да я даже не понимаю, на что смотрю. Я просто вижу… ранение. Труп.
Багор закатывает глаза.
— Да знаю я, что ты не судмедэксперт.
Тут я понимаю, что могу прямо сейчас его почитать, и мне все станет ясно. Но я не стану. Пусть сам скажет.
— Мне было страшно идти сюда самому, — наконец, говорит он, пока я молчу и рассматриваю холодильник. Он такой идеально белый. — Ты… Будто единственный по-настоящему живой человек здесь.
Он раздраженно запихивает пробирку в карман халата; следующая туда уже не лезет, и он утрамбовывает ее в задний карман джинс.
— Ты, Варвара… Как будто еще можешь пойти ругаться с какими-нибудь идиотами в интернете. Еще можешь пойти в кино и заснуть на последнем ряду. Можешь покататься на метро просто так, и даже ходить по нему медленно можешь. Можешь небо пофоткать. Ты можешь просто жить.
Ого.
Он продолжает:
— А люди тут могут только работать. Защищать мир от опасности.
Я фыркаю. Это очень смешно.
— Рома… Ты меня не знал. Я торговала грибами и смотрела телек, — я рассматриваю мертвое лицо Светланы. Женщины, которая изменила мою жизнь навсегда. Сломала её. — Я ненавидела свою жизнь, ненавидела этот город. Себя. Ты не представляешь, как мне все осточертело… Я просто злая. И люблю докапываться. Вот и всё.
Багор наклоняет голову, он словно хочет что-то сказать. Я нервно вожу пальцем по краю холодильника-гроба, как же всё не «просто», как же все невероятно не «просто». А когда было?
Мертвая Светлана не кажется грустной, не кажется злой, не кажется высокомерной, она просто тело. «Я рада, что ты с нами, Варвара». Я уже не с вами. И вы уже — не здесь.
Фиолетовый край раны рваный. Он похож на крошечные горы.
— Это похоже на след от зубов, — тихо говорю я, — как будто тут ее цапнула маленькая собачка. А вниз…
— Я думаю, это есть в каком-то из отчетов, — Багор кивает, — но нам его не покажут. Да и вообще никому не покажут.
— Это был гость? Но не нимфа.
— Стопудово, не нимфа. Какая-то дрянь, которая умеет вот такое… Зачем? Почему? И именно Светлану? Бред какой-то.
Я отворачиваюсь и отхожу к металлической стене, скрещиваю руки на груди. Багор снимает со Светланы ткань, фотографирует какие-то детали на телефон, наклоняется к холодильнику ниже. Я на это всё не смотрю: с меня на сегодня хватит.
— Всё, пора валить отсюда. Спасибо, что прогулялась со мной.
— И я держала себя в руках.
— Да, ты удержала всё, что было внутри, вот это не отметить никак нельзя.
Я хмыкаю. Мы возвращаемся наверх тем же путем, что и пришли: навстречу попадается несколько работников, группа уборщиков в оранжевых комбинезонах, и, кажется, в одной из рекреаций мелькает унылый Стас. Мы прощаемся на верхнем этаже: Багор решает вернуться на поверхность, в свою теплицу, а я иду в столовую, мне ужасно нужен очень крепкий и горячий кофе. И может быть, даже поиграть в какую-нибудь мобильную муть, только бы выгнать из головы запах демонов и всю эту белизну-синеву.
— Я тебе напишу, — Багор на прощание хлопает меня по руке, я понимаю, что очень хочу обняться, но виду не подаю и отворачиваюсь.
Я думаю, он удостоверится еще, что я не живая, я злая.
Злая, очень злая.
***
К вечеру я решаю отправиться в наш… Как бы его назвать? Офис? Место, где я сдавала тесты. Лабораторию. Комнату со столом в виде металлического креста. После смерти Светланы он пустовал, но сегодня я открываю дверь и сразу вижу Давида и Кой. Они сидят на противоположных сторонах стола, и всё это выглядит будто сцена из дорогущего клипа десятилетней давности: футуристический интерьер, напряженный смуглый мужчина, шикарно одетая девушка с ярко-розовыми волосами. Будто он — мажорный ди-джей, а она — притягательная поп-дива. Вот-вот они вскочат на ноги и начнут танцевать.