Осматриваю себя: в целом, прилично, хотя эта рубашка ассоциируется у меня с образом обаятельного программиста-ботана из сериала про хипстеров. Я не ботан и точно не программист. В чем бы я чувствовала себя органично? В трусах и майке, под одеялом и точно не на корпоративе.
Актовый зал находится недалеко от Башни. Вероятно, чтобы защитить почетных работников от внезапной угрозы. Я открываю одну дверь за другой, пока внезапно не влетаю в ярко освещенное помещение. Здесь играет музыка и все галдят — но снаружи этого совершенно не было слышно. Хорошая изоляция, однако.
Вдали зала небольшая сцена, на стене над ней повешен черно-белый портрет старика с прилизанными седыми волосами и маленькими прищуренными глазами. Он похож на советского актера в роли какого-нибудь политического деятеля. Золотые буквы, наклеенные под портретом, гласят: «Сосновский 150». Над портретом развешаны синие, красные, золотые шарики; они же украшают стены по бокам, опасно низко свисают над круглыми белыми столами, заставленными всякими закусками и графинами. У сцены — длинный стол, покрытый красной тканью, за ним чинно сидят в основном седовласые люди, и я предполагаю, что это начальство. Я рассматриваю их скучные затылки и мечтаю о том, как хорошо было бы каждому отвесить щелбан и на каком именно щелбане меня скрутят.
Я аккуратно забиваюсь в угол, рассматриваю толпу — пока не мелькает ни одного знакомого лица. Не уверена, что кто-то проследит, что я вообще тут была. Думаю слинять, но внезапно мне становится интересно.
Здесь все такое казенное и старое, даже пластиковая мебель кажется желтоватой, а стены покрытыми пылью. Люди курсируют туда-сюда, но постепенно начинают рассаживаться — я с ужасом понимаю, что рассаживаются они по отделам. За столом напротив меня в малиновой вязаной кофте сидит Марина Петровна, и к ней стремительно приближается Александр со своей всклокоченной бородой. В его руке стопка с золотистой жидкостью, и судя по красному цвету лица начальника Башни, эта стопка уже не первая. Багра не видать.
Я ищу глазами Давида, Ораша или Кой — но Кой здесь нет, и я чувствую себя виноватой и одновременно яростно злой. Ну конечно, ей можно не приходить на эту тусовку. Для таких, как она, правил нет. Но я вдруг вижу Ораша: он сидит за столом один, вязаная шапочка лежит на стуле рядом, вместо разноцветных индийских шмоток из эзотерического магазина на Ораше унылый серый костюм. Ораш выглядит одиноким и грустным, он чертит что-то карандашом на салфетке — какую-то сложную, мудреную конструкцию. Я решаю нарушить свое уединение и решительно иду к нему, чуть не сбивая по дороге незнакомую мне крошечную старушку в кружевах.
— Ой, Варвара, — Ораш мне рад. Он убирает шапочку на стол, — давай я тебе налью сидр. Ты выглядишь как девочка, которая любит сидр.
— Спасибо, — Ораш наливает сидр в пластиковый стакан, я беру с тарелки пирожок. Он оказывается с мясом, и я понимаю, что точно такие же пирожки я ем в столовой. — Как-то скромно.
— В этом году плохо с финансированием. Новогодние корпоративы крутые, лет пять назад мы даже на горнолыжную базу ездили, а праздник вел этот… Как его… Ну, у которого еще передача своя.
На сцене происходит движение: к микрофону выходит высокая, стройная девушка с темными волосами, на ней пиджак и мини-юбка. Она широко улыбается, но ее скованные движения напоминают мне Кой. Музыка затихает. Девушка начинает:
— Дорогие наши коллеги, друзья, команда мечты! Приветствую вас на юбилее, на нашем общем празднике!
Я делаю большой глоток сидра, мы с Орашем переглядываемся. Внезапно в воздухе появляется Давид: он молча садится напротив, удостаивает нас с Орашем кивком и мрачно слушает девушку, сложив руки на груди.