— Сегодня мы собрались здесь не просто так — мы собрались, чтобы отпраздновать наши общие победы, наши достижения и тот невероятный дух, который делает нашу компанию по-настоящему особенной. Каждый из вас — это не просто сотрудник, а настоящий герой, чей труд, упорство и креативность двигают нас вперед. Мы прошли через горящие дедлайны, сложные проекты и непростые задачи, но благодаря вашему профессионализму, энергии и сплоченности мы снова и снова доказываем: Центр — это сила!
Громоподобные аплодисменты. Я оглядываю зал: люди за столиками аплодируют вдохновенно, их улыбающиеся лица обращены к девушке. Та продолжает:
— И, конечно, сегодня мы должны, мы обязаны сказать несколько теплых слов о человеке, чья мудрость, стратегическое видение и вера в нас годами вели всю команду к успеху — о нашем уважаемом Юрии Владимировиче Сосновском. Сегодня ему могло бы исполниться сто пятьдесят лет. Он был не просто руководителем, он был лидером, который видел потенциал в каждом и помогал ему раскрыться. Принципы, заложенные Юрием Владимировичем, определили всю нашу жизнь, он сделал нашу работу не просто обязанностью, а делом, которым мы гордимся!
Вновь громоподобные аплодисменты. За столом у сцены приподнимается тучный старик с блестящей лысиной и хлопает, подняв руки над головой. Я тоже аплодирую. Все это ужасно неловко.
— Так давайте же сегодня поднимем бокалы за нашу дружную команду, за наши достижения и за светлое будущее, которое мы вместе создаем! За Юрия Владимировича, за нас, за нашу компанию! Ура!
Давид не пьет, поэтому Ораш чокается своим стаканчиком с моим. Я обращаю внимание, что у руководства бокалы из стекла, и в аплодисменты вплетается тоненький звон.
Девушка уходит. Свет гаснет, портрет Сосновского уезжает вверх, оставляя на стене белый прямоугольник, и я понимаю, что это проектор. Надпись: «Жизнь на благо человечеству». Старинная кинопленка «трещит» на экране, проявляются титры: «150 лет назад началась эта история…». Тиканье часов переходит в звук биения сердца. Появляется фотография молодого Сосновского: он точно такой же, как на фото, что только что демонстрировали на сцене, только не седой и менее морщинистый. Прищуренные глазки так же смотрят влево и вверх.
Появляется текст: «Он верил, что даже самая маленькая идея может изменить всё…» На видео мелькают черно-белые снимки Центра, коридоры, заставленные печатными машинками комнаты. Фотографии людей в белых халатах — видимо, первых сотрудников. Голос с очень плохого качества записи говорит: «Наш успех — это не удача. Это 1% вдохновения и 99% проверки расчетов.» Видимо, это запись самого Сосновского, потому что Центр вновь взрывается аплодисментами.
Фотографии сменяют друг друга, звучат фразы:
«Ошибки — это плата за опыт. Главное — не повторять их дважды.» «Вы думаете, это невозможно? Приходите ко мне завтра в 7 утра — обсудим.» «Дело не в том, сколько лет ты прожил. А в том, сколько лет твои идеи будут жить после тебя.» Наконец, на экране появляется та же самая фотография седого Сосновского и текст: «Спасибо, что остаётесь с нами…»
Свет врубается, Центр в экстазе. Кто-то кричит, кто-то свистит, мне кажется, я даже слышу топот ног. Сидящая недалеко от меня пожилая дама вытирает слезы.
Я чувствую себя чертовски неловко, как будто шпион, которого вот-вот застукают. Я понятия не имею, чем был так замечателен этот Сосновский. Но его фан-клуб в лице Центра эмоционален. Я боюсь, что если они узнают обо мне правду, меня распнут. «В смысле, ты не читала Сосновского? Казнить! В одну клетку с демоном её», я почти слышу этот голос.
Ораш молча подливает мне сидр: хоть он и хлопает, по его глазам я тоже вижу, что он, мягко говоря, смущен.
— Все это так… Нейтрально, — вполголоса говорю ему я, — будто Центр — совершенно обычное место.
— А оно обычное, — Ораш пожимает плечами, морщится, пока на сцену поднимается тот самый старик с блестящей лысиной, что хлопал стоя, — тут было простое советское НИИ, закрытая территория. Ты слышала когда-нибудь про Метро-2?
Я киваю. Мне кажется, это самая избитая городская легенда.
— Эти все правительственные подземные дороги были связаны с Центром, его изначально так и проектировали. Тут у нас радиационная защита, тут междуплановая, тут рыбу заворачивали… Ты, кстати, имей в виду интересный факт: самые пожилые работники уже на поверхности почти и не бывают.
— Боятся…
Ораш перебивает:
— Не. По сути, чего им там делать? Город шумный, пенсия скромная. Здесь они и работают, и общаются, и пирожки из столовой вкусные. А главное — всё вокруг точно, как тридцать лет назад.