— Ну, можно понять, наверное. А у вас… У вас есть семья?
Почему-то мне хочется спросить Ораша о личном. Понять, все ли тут такие одиночки, проросшие, как в грибницу, в Центр. Ораш усмехается:
— Была. С женой давно в разводе, с дочерью хорошо, хоть и редко общаюсь… Но общаюсь. Это важно знать, что ты не только метла. И ты не только охотница. Есть еще простое, человеческое.
Ораш затихает и складывает руки на столе, я смотрю туда же, куда и он, на сцену.
— Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить удивительную дату — 150 лет со дня рождения человека, без которого никого из нас не было бы в этом зале, — говорит Блестящий Череп, он стоит, руки по швам, узел галстука чуть ослаблен. Не знаю, почему, но он напоминает мне отставного военного, который вот-вот начнет петь залихватскую песню, — Юрий Владимирович учил нас не бояться ошибок — потому что сам падал и поднимался…
Я думаю о том, что Череп наверняка и сам не застал Сосновского — все, кто с ним работал, давно уже тоже умерли. На что был похож Центр тогда, в начале века? Кирпичные тоннели, подполы? Или в то время Центр еще не стал бункером, а размещался в уютном аристократическом особняке где-нибудь на Сретенском бульваре.
— Эти стены до сих пор помнят его шаги, его смех после удачной сделки, его строгий взгляд, когда кто-то опаздывал на планерку…
Пока Череп продолжает предаваться воспоминаниям, которых у него, кажется, нет, я жую еще один пирожок с мясом и оглядываю зал. Как ни странно, народ продолжает прибывать и толпиться у столиков и в задней части зала. Душновато. Здесь должны быть отличные системы очистки воздуха, чтобы проводить такие мероприятия безопасно. А если пожар?..
Мой взгляд ловит женщина с русыми волосами, она одиноко стоит справа, недалеко от сцены. У нее большие, печальные глаза, и она смотрит на меня внимательно, будто изучает. А когда замечает, что я ее вижу, нервно отводит взгляд. Кто это еще такая?
— Юрий Владимирович не правил — он вдохновлял, — повышает голос Череп, я смотрю на сцену и теряю женщину из виду. Не удерживаюсь и шепчу Орашу:
— Тут есть кто-нибудь, кто вообще помнит Сосновского, хотя бы ребенком?
Ораш молча пожимает плечами и криво усмехается. Я замечаю, что в зале есть дети: за одним из дальних столиков сидит группа ребят лет десяти-двенадцати, они очень серьезны и слушают Черепа не отрываясь. Может быть, это правнуки Сосновского пришли почтить память предка.
После очередной громко сказанной Черепом вдохновляющей фразы «Сосновский — наше все!», он спускается со сцены, а на ней появляются музыканты и начинают негромко играть лирическую музыку. Видимо, это необходимая пауза для того, чтобы сотрудники Центра могли прийти в себя после всего этого потока восхвалений.
— Я в курилку, — бросает мне Ораш. Резво поднимается со стула. Я провожаю его взглядом и вижу драматическую картину у стола отдела Башня.
Александр, уже полностью пунцовый, начинает орать на официантку — я впервые замечаю, что они тут вообще есть. Это худенькая девушка в серой униформе: в ее руках поднос, куда Александр тычет пустой бокал. Девушка пятится, Александр встает, его борода всклокочена. Он не может держаться полностью вертикально, он весь скособочен, его костюм помят, кажется, он стоит на ногах с огромным трудом, будто гравитация подле его стула непомерно усилена. Девушка делает еще один шаг назад, Александр тянется, я вскакиваю, потому что понимаю, что он сейчас просто рухнет на беднягу. Однако босс Башни все же выпрямляется, но я все равно шагаю ближе.
— Меня не волнует, какие там были у вас закупки, — грозно орет он, — бегите в магазин и несите мне…
Александр продолжает распаляться: я замечаю за его спиной Марину в малиновой, в цвет лица Александра, кофте: старушка-божий одуванчик тычет пальцем в телефон, держа его на вытянутой руке. Рядом с ней — незнакомая женщина средних лет рассматривает себя в зеркало, а еще дальше — Багор. Он сидит на отставленном от стола стуле, вытянув длинные ноги в проход между столом и стеной и смотрит в потолок. Заметив меня, он машет рукой, но я слежу за Александром и официанткой. После минуты ора они оба удаляются к выходу, и я порываюсь пойти за ними, но слышу:
— Варвара! Забей.
Босс башни и девушка уже исчезли в толпе у входа, и я иду к Багру. Он полностью в черном — черный свитер с высоким горлом, черные джинсы. Вместо порванных кед — с виду новейшие черные мартинсы с желтыми швами, у меня были такие лет десять назад. Его волосы очень аккуратно зачесаны назад и заплетены в косу, которая лежит на груди и перевязана ярко-красной резинкой.
— О. Ты похожа на программиста-хипстера в этой рубашке, — выдвигая мне стул, говорит Багор.