На поверхности ветрено, но проглядывает неожиданно теплое солнце. Я бреду от лифта к площади, разглядываю коттеджи. На той скамейке, где вчера сидела я, греется пожилая пара: кажется, бабуля в кудельках мне попадалась на корпоративе. Ее спутник курит трубку, выпуская в прозрачный воздух сразу же уносящийся под порывами ветра дым. Коттеджи пронумерованы, и тот, в котором живет Багор, а теперь и я, на самой дальней улице.
Я не тороплюсь. Иду мимо пожилой пары, огибаю большой коттедж с кирпичной пристройкой, прохожу через детскую площадку. На желтой деревянной скамейке лежит кем-то забытая грязная варежка. Интересно, эта площадка для детей сотрудников, которые каким-то чудом оказываются в коттеджах или для учеников местной школы? Значит, тут бывала и фея.
Я смотрю на скрипящие от ветра пустые качели и тру свои предплечья: а что, если вся эта моя теория про фею просто паранойя, сон в весеннюю ночь, игры подменышей. В Центре есть больница, и в ней должен быть психиатр. Кто-то, кто отличит калейдоскоп фантазии от реальности. Или подыграет, чтобы продлить эксперимент?..
Я пинаю камешки под ногами и иду вперед, мимо редких лысых кустов. Так размышлять — бессмысленно. Надо хоть на что-то опираться. Если я продолжу фантазировать о том, что реально, а что нет, я совсем сломаюсь.
За чередой кустов скрывается объездная асфальтовая дорожка, довольно узкая. А за ней — забор из плексигласа, зеленовато-полупрозрачный, и, кажется, мороком и призраками за забором проступает обычная городская жизнь. Я вижу медленно едущую машину, где-то вдалеке — многоэтажный дом, серые полосы леса. Я все еще в городе, и обычная жизнь так близко.
Я медленно дышу, успокаиваюсь, и понимаю, что пора. Сумки уже неприятно тянут плечо, и я поворачиваюсь в сторону дороги к тридцать шестому коттеджу. Он тут совсем недалеко, всего через два дома после детской площадки.
Коттедж номер тридцать шесть обшит досками и покрашен в зеленый цвет. Два этажа, терраса, небольшая теплица поодаль. Территория никак не огорожена, но обозначена рядом кустарников. Дорожка из гравия насыпана давно и поросла жухлой травой. Дача и дача, будто в Подмосковье. Даже странно, что не слышно собачьего лая и не тянет шашлыками… Подходя к крыльцу, я осматриваю стены: камер не видно. Теперь я ожидаю от Центра только самого худшего. Между тревожной паранойей и отбитым пофигизмом я выберу первую, она не подводит.
Дергаю за ручку на железной двери — открыто. Дверь хорошая, качественная, тяжелая, я закрываю ее за собой с трудом. В доме тихо и пахнет жареным и сладким. Очень домашние запахи. Почти как у мамы на ферме. Крыльцо крошечное, под ворохом дождевиков и старых курток стоят резиновые сапоги и сверкает блестящим боком эмалированный бидон. Зачем он здесь?.. Прохожу в террасу, неожиданно цивильную, с пушистым ковром, заставленную дорогой дачной мебелью. Дальше — гостиная, полутемная, деревянная лестница с балясинами уходит вверх. Гостиная напоминает мне о старых ситкомах: посреди нее большой зеленый диван, напротив него, на тумбочке, старый телевизор. Паркетный пол аж сияет там, где он не прикрыт пушистым ковром с геометрическим узором. Я вижу четыре двери и занавешенное тюлем окно. Кручу сумки в руках, как бедная родственница, кашляю. Хочу позвать Багра, но он неожиданно появляется из одной из дверей:
— Варвара? Ты чего в обуви, я тут только полы помыл.
Он исчезает. Чертыхнувшись, я возвращаюсь на крыльцо, снимаю ботинки, разглядываю носки. Вид у них не очень свежий, но отступать некуда. Все так же, с сумками, я иду через гостиную в комнату.
— Иди на кухню, у меня тут завтрак… Или обед уже.
Я захожу в кухню. Это маленькая комната с крошечным, накрытым цветастой клеенкой столом. Багор стоит у холодильника и стучит рукой по картонной коробке:
— Зацени! Специально к твоему приезду притащили. Я замучился без микроволновки.
Он аж сияет от радости. Багор в домашнем: на нем спортивные штаны, абсолютно дедовского вида тапки и черная футболка с надписью «Malevolent Creation». Я впервые вижу его в чем-то с коротким рукавом, и понимаю, почему. Все руки Багра, от запястий вверх, забиты уймой самых разнообразных по стилю и размеру картинок. На них буквально нет живого места. Я аккуратно ставлю сумки на пол, не опуская глаз.
— Это? — Багор ловит мой взгляд, проводит руками по предплечьям, — это все переводные из жвачек, скоро смоются.
Я мрачно молча смотрю на него.
— Может, что-нибудь скажешь?
— Привет, — сухо говорю я, — тут… как на даче. Или в деревне.