«Сказки». Разумеется. Я открываю книжку посередине, на желтой бумаге крупный шрифт:
«Стоял солдат на часах, и захотелось ему на родине побывать.
- Хоть бы, - говорит, - черт меня туда снес! А он тут как тут.
- Ты, - говорит, - меня звал?
- Звал.
- Изволь, - говорит, - давай в обмен душу!»
Далее в сказке описывается, как черта-таки разоблачили и наказали, и солдату не пришлось расплачиваться душой. Я листаю книжку дальше, пытаясь понять, насколько серьезно Александр действительно верит в то, что все эти истории — действительно байки о гостях? Зачем гостям, к примеру, души, ведь они раздают дары бесплатно… Точнее, вроде как они питаются некоей энергией… Может быть, гости давно съели наши души, а может быть, троицы вообще рождаются без души.
Я прислоняюсь к стене и верчу книжку в пальцах, совершенно забывая о том, что надо чуять. Я аккуратно вдыхаю воздух и закрываю глаза, и вдруг слышу совсем недалеко от себя тихий шажок.
Этот шажок — словно наступили на мое горло, дыхание перехватывает, колет в легкие крошечной иголкой. Маленькая, почти игрушечная, почти смешная боль.
Я открываю глаза. Она стоит совсем близко, смуглая девочка с черными волосами. На вид ей лет двенадцать. У нее темные губы, тяжелый, недетский взгляд, синее платье и белая вязаная жилетка с крошечной пластиковой клубничкой.
— Ты ко мне пришла? — спрашивает она тихо.
Я не отвечаю.
— Я тебя видела на празднике, — девочка продолжает. — Ты на меня смотрела. А теперь ты здесь. Зачем?
Я делаю резкую, быструю попытку ее прочитать — словно атакую. Она выглядит как ребенок, и я чувствую, что поступаю плохо, но я замираю и — не дыша — ведь обоняние не связано с даром — читаю смуглую девочку. Меня бьет искрами, будто в лицо ткнули фейерверком, я широко открываю глаза и отшатываюсь, она все так же не отрывает от меня взгляда.
— Не надо ко мне лезть, — говорит девочка. Открывает рот нелепо, это не улыбка, не оскал, она просто двигает губами, и ее глаза абсолютно неподвижны.
Я продолжаю молчать.
— Ты не ответила на мой вопрос. Зачем ты ко мне лезешь?
Девочка подскакивает ко мне, прикладывает ладонь к моему плечу, до куда может дотянуться. Это не удар, не шлепок — это…
Я чувствую, как под кожей распространяется жар. Хватаюсь за плечо и шиплю сквозь зубы:
— Так ты правда гость.
— Отвали от меня, иначе исчезнешь, — говорит девочка, не девочка, фея, кто она там, и резко шагает назад. Я тянусь за ней, плечо болит адски — но вдруг становится очень шумно, топочут ноги, шуршат куртки, и я падаю куда-то вперед, замечаю, что все это время в моей руке была книжка сказок, я роняю ее, лечу на пол.
— Варвара, мы вас предупреждали, — слышу я над ухом незнакомый голос. Меня грубо хватают за плечи — кажется, вот здесь я уже ору во весь голос, и я вижу мелькающих за спиной людей в черной форме, меня наклоняют к полу лицом вниз, волокут куда-то мимо книг, и я дергаюсь и ору снова, чтобы меня отпустили, вижу мелькающий линолеум и чужие ботинки, и грохот шагов, и как же чертовски болит рука.
Я хочу кусаться и драться с ними.
Я так страстно жалею, что на самом деле я не животное, я не зверь, я не волк.
Глава 18
Самое глупое, что они сделали — это надели на меня наручники. Когда с меня стащили куртку, завели руки за спину и защелкали железом, мне почти стало смешно. Я думала, меня куда-то увезут из Центра, но нет. Это был долгий, очень долгий спуск на лифте. Который я плохо помню, потому что рука болела адски. Я вообще мало что помню, все смазывается.
Я сижу в кафельной коробке. Она похожа на тот аквариум с черной жижей, только очень чистая, очень пустая. За спиной маленькая темная дверь, запертая снаружи. Кафель с пяти сторон. Лишь шестая — стекло. За стеклом — темный, пустой коридор. После наручников я ждала камеру с ржавой мебелью и казенными зелеными стенами, кислый запах и матерящихся неприятных мужиков. Но здесь все стерильно, вымыто, гладенько. Пусто. Но тут громко. И фонит.
Как же здесь фонит.
После надевания наручников, когда меня швырнули сюда и закрыли дверь, я для приличия постучала в нее, послушала эхо, а потом меня сразу скрутило. Сначала я подумала, что это из-за ожога. Потом я поняла, что я чую.
Чую каждую секунду и остановить этого не могу: где бы я не находилась, тут рядом гости, одаренные, дары, все это фонит как черт, как будто мне на голову надели орущий телевизор, который включен сразу на все каналы, и самые мерзкие ведущие кричат на меня каждую секунду, все рекламы одновременно советуют мне телевизоры, дезодоранты, автомобили, музыка сливается в белый шум. Кислый запах, сладкий запах, металлический запах, цветы, креозол, валерьянка, озон. Красные огни, молнии, благословения, вытье, жара, холод, неприязнь, картинки чужой жизни, образы, крики, голоса, все они здесь, мельтешат, мешаются, не затыкаются ни на секунду, просто звучат, звучат, звучат.