— Варвара. Дай мне руку.
Я передвигаюсь чуть ближе. Я почти понимаю, чего хочет Кой, почти понимаю; мысли разбегаются от орущего телевизора, мне кажется, я то ли стону, то ли матерюсь, протягивая к ней руку.
— Давай. Еще чуть-чуть.
Я вытягиваю палец и вижу, как он дрожит. Я касаюсь самого кончика пальца Кой и в этот момент мне кажется, что выругивается уже она — и вдруг все останавливается.
Я падаю на кафель лицом вниз, не убирая руки.
Я дышу.
Тишина. Я закрываю глаза и вижу черноту.
Бешеный телевизор выключен. Убит, разнесен на куски.
— Варвара, — снова раздается голос Кой, — его не хватит надолго. Тебе надо выбираться отсюда.
Я собираюсь, привстаю, понимая, что тело снова меня слушается. Сажусь вплотную к стеклу, силуэт Кой в темном коридоре все еще кажется призрачным, небрежным скетчем к хоррорному аниме. Я спрашиваю:
— Как ты попала сюда? Тут камеры, тебя…
— Камеры будут сбоить десять минут, а охрана снаружи отвлекается. — Кой поджимает губы. Я вижу, что она нервничает, — для меня, конечно, местная зарплата слишком маленькая, но папа всегда охотно подкидывает мне на карманные расходы.
— Кой… Прости, — я прижимаюсь лбом к стеклу, — я не…
— Я читала о классовой борьбе. Как писал Маркс, классовая борьба необходимо ведёт к диктатуре пролетариата.
Я отталкиваюсь от стекла и смотрю на Кой. Ее глаза смеются.
— Варвара, Александр крепко принялся за тебя. Закрыть тебя здесь — его идея. Эти фоны…
— Что это?
Кой вертит пальцами левой руки. Правой она все еще касается моей.
— Это называется «слепок». Они делают своеобразные слепки благословений и даров. Я не знаю, для чего. Иногда мне кажется, что «Башня» абсолютно безумны.
Я думаю о Багре. Где он?
— Послушай, мой блокиратор на тебе продержится максимум день. У меня не получится сюда вернуться. Ты сможешь поспать ночь, позавтракать, набраться сил. Чтобы не остаться здесь, тебе надо настоять на встрече с Мариной Петровной.
— Ты серьезно?
Кой кивает. Ее волосы скручены в две огромные голубые баранки над ушами. Вот это отсылка! Я хмыкаю.
— Марина Петровна рано или поздно придет сюда, твоей задачей является ускорение этой встречи, понимаешь? Она предложит тебе работу, на которую ты должна согласиться.
Все это мне не нравится. Кой продолжает:
— Центр очень давно бьется над одной задачей, с которой им можешь помочь только ты. Именно поэтому ты еще не брошена где-нибудь за МКАДом со стертой памятью и без своего дара.
— Откуда ты знаешь?
— Я много что знаю, — Кой отводит взгляд, — в этом преимущество игры в конформиста.
Мне вновь становится стыдно. Она спасла меня. Ей не плевать. Я почти хочу плакать — снова.
— Кой…
— Потом поговорим, — очень серьезно говорит она. — Мне пора. Когда тебе завтра будут передавать еду, ты должна позвать Марину Петровну и не подавать вида, что на тебе блокиратор. И еще. Ни в коем случае не упоминай Светлану, фею, ее убийство. Молчи. Ты поняла?
Я киваю. Кой мгновенно встает, оправляет платье, нервно машет мне рукой и медленно исчезает в темноте, будто она все это время была голограммой.
Я с секунду лежу, просто наслаждаясь тишиной, и мгновенно засыпаю.
***
От сна на кафеле все мое тело болит, мне кажется, что от меня неприятно пахнет. Я двигаюсь по камере медленно, трясу руками, аккуратно пью воду, делая вид, что меня тошнит. Сижу в углу, спрятав лицо, и когда приносят завтрак, мямлю. Сначала я говорю, что хочу «поговорить» хоть с кем-нибудь, потом бормочу «Марину» в закрывающуюся створку.
На завтрак каша и варенье, я жую овсянку и размышляю о том, что план Кой может оказаться так себе планом. Марине я явно не нравлюсь, она неприятная тетка и вообще, Александр — ее начальник. План — странный. Но я верю в то, что Кой знает многое. Если бы она заблуждалась, то вряд ли смогла бы сюда прийти.
Варенье приторное, но я убеждаю себя, что сахар должен помочь мне думать. Телевизор понемногу возвращается, блокиратор Кой и в первый раз на мне сработал слабо. Я запрещаю себе думать о том, что будет, если Марину не позовут и мне не удастся отсюда свалить. Проще будет разбить себе голову о кафель, чем выдержать еще несколько часов орущих даров.
Наконец, дверь звякает. Все тот же троллиный охранник кивает мне, подбирает поднос с недоеденной кашей, бормочет «на выход». Я поднимаюсь, двигаюсь медленно, не смотрю ему в глаза. Шагаю за дверь, и все как вчера, только за металлическим столом сидит Марина Петровна. Ее сухие худые руки сложены на столе, она смотрит на меня равнодушно. Седые кудряшки будто аккуратно приклеены к ее голове.