— Это моя чашка, но ты пей, — Стас роется в распечатках и усмехается. Я кручу чашку в руках — безусловно, эта — его, я даже почти помню, из какого аниме девушка с серыми волосами, что украшает чашкин бок.
— Вот 213-БП, — Марина принимает папку из рук Стаса: картонная обложка надписана от руки, листов в папке много. — Вкладыши, правда, отсутствуют…
— Они и не нужны, спасибо, Стас.
Марина вынимает из папки несколько листов, кладет к себе на стол, подзывает меня.
— Прочитай внимательно, — прежде, чем отдать мне папку, говорит она, — особенно обрати внимание на протоколы исследования и побочные эффекты, пригодится.
Я сажусь на свободный стул, смотрю на обложку. На картоне размашисто написано «213-БП», часть обложки небрежно заклеена синей изолентой.
Я открываю папку, уверенная, что «объект 213-БП» — это гость, которого так давно ищет Центр, какое-то жуткое чудовище, непонятно как сбежавшее из цепких лап подземных лабораторий.
Но я вижу потертую копию страницы паспорта, вижу анкету, вижу таблицу, ворох старых ксерокопий.
«Свиридова Татьяна Павловна, 1931 г.р., место рождения: Саларьево. Место работы: завод „Серп и молот“».
Татьяна Павловна.
Бабушка Таня.
— Одна из самых сильных охотниц, — роняет Марина Петровна, — в шестидесятые входила в тайный кружок «Колдунов», который нам немало крови попортил. Могла держать план десять, двадцать минут, обладала невероятной выносливостью.
Потертые, черно-белые бабушкины фотографии. Я не помнила ее такой — и у мамы практически не сохранилось старых фоток. Я не могла понять, почему.
— Очень закрытая была женщина, замкнутая. Пыталась построить семью, но твой дед ушел от нее сразу же после рождения матери.
Я закрываю папку. Меня бесит то, что все эти люди знают о бабушке больше, чем я. Я не выдерживаю:
— И что вы от меня хотите?
— Предположительно в 1967 году Татьяна Свиридова вместе с неустановленным багром вызвала гостя, скорее всего — горгону, и из-за того, что метлы с ними не было, горгона смогла убежать.
Я внимательно смотрю на Марину Петровну. Она повернулась ко мне боком, я вижу, как много затяжек на ее синем свитере, какие потертые на ней брюки. Этой пожилой женщине на многое плевать, она поглощена работой, и давно.
Я молчу.
— По нашей информации, горгона до сих пор может скрываться в подземных пространствах под городом, — принтер Марины шуршит, я слышу, как заезжает в его пластиковые глубины бумага. — Поиск этой горгоны — старинная, легендарная задача всего отдела «Башня».
Я спрашиваю:
— Почему вы не искали ее в шестидесятых?
—Было слишком мало сведений. Плюс, твоя бабушка и ее «Колдуны» скрывались от Центра мастерски. Татьяна Свиридова была удивительно изворотливой. А затем… Много болела, рано умерла. Нам пришлось ждать, когда вырастет ее внучка.
Удивительно: я просто жила своей жизнью, была ребенком, была подростком, ходила в школу, искала друзей, работала, каталась ночью в метро в наушниках и слушала музыку, была и не была охотницей — но Центр все это время пристально смотрел на меня, не отрывая взгляда. Торчал из-под земли, как древнее чудовище. Я шла по тротуару, а из люка высовывались его холодные, суставчатые клешни, готовые схватить меня за лодыжку.
Я никогда не была свободной, никогда. Не то, что бабушка…
— Так что допивай чай или что там у тебя, — Марина дергает подбородком, — и поедем.
— Куда?
— Как куда? В метро… Во второе метро. Я же говорю, прочитай документы внимательно.
Глава 19
Перед поездкой Марина Петровна возвращает мне телефон, приносит мои вещи и разрешает воспользоваться общим душем и уборной. Все это происходит в узком коридоре возле комнаты с архивом. У архиваторов свой маленький, обособленный кластер, состоящий из комнатушек, отделанных одинаковым белым пластиком и синим линолеумом. Работники архива любят пестрые календари и наклейки, здесь много молодежи.
Перед поездкой я моюсь, стараясь не задеть ожог, вытираюсь серым вафельным полотенцем, изучаю в мутном зеркальце круги под глазами (фиолетовые), надеваю свежие трусы (черные). Я радуюсь, что успела постирать вещи прямо перед заключением, и я чувствую себя немного лучше. Хотя понимаю, что заключение никуда не делось. Я не знаю, что меня ждет. Я не доверяю никому в Центре. И мне кажется, что под моими ногами не синий линолеум, а подтаявший весенний лед над глубокой, черной, холодной рекой.
Я думаю о Варваре из будущего. О Варваре через неделю, месяц, год. Ей будет казаться, что она была очень сильной, потому что просто прожила заключение и пытку. Но почему-то сейчас мне кажется, что сейчас я удерживаю лавину пальцем — чтобы через неделю, месяц, год убрать руку. И лавина погребет под собой Варвару из будущего с головой.