Я застегиваю куртку, кручу в руках телефон — конечно, симки нет. «С матерью своей потом спишешься», сказала Марина Петровна. Это гадко. Все это гадко.
Метро, о котором говорит охотница Башни, оказывается вторым, другим, мифическим метро. Оно построено так, чтобы примыкать к Центру: даже трудно сказать, где начинается одна подземная структура и заканчивается другая. Часть тоннелей проложена через пещеры под городом. Основной тоннель Центра проходит под обычным метро, и в рекреацию на минус третьем этаже раньше можно было попасть через столовую на «Арбатской» Филевской линии. Я вспоминаю все мифы, что слышала о тайной подземной железной дороге: таинственные входы в землю, бункеры, гигантские крысы, чертовщина. Я не знаю, что из этого правда. Может быть, только чертовщина.
Марина Петровна, Стас и незнакомый грузный мужчина средних лет ждут меня у рекреации. Мы какое-то время идем по плохо освещенному коридору, затем останавливаемся у огромной металлической двери. Мужчина набирает на двери код, крутит ручки, дергает на себя — дверь открывается, и ее толщина поражает мое воображение. Мы отступаем назад, скрип и грохот заполняют собой весь коридор. Я вспоминаю название: «гермодверь». Такими, вроде бы, оснащены некоторые станции метро.
— Марина Петровна, я дальше не поеду, наберете мне, — говорит грузный мужчина и отступает.
Марина кивает, пропуская вперед меня и Стаса. Тот крутит головой, рассматривая локацию: бетонный пол, рельсы, уходящие в темноту, высоченные своды. Это место похоже на черновик метро, но оно величественное, почти торжественное. Арки стыкуются между собой, тяжелые, но ажурные. Свет желтоватый и белый. Далекий стук звучит тревожно. Пахнет металлом.
Гермодверь за нами захлопывается, я вижу справа от нее приборную панель с черными и красными пластиковыми кнопками, надписи «затворы», «вентиляторы», красиво сделанные каким-то неведомым каллиграфом от руки. Я пялюсь на буквы, пока Стас не тыкает меня пальцем в плечо:
— Ты была тут? Офигеть… Жалко, сфоткать нельзя.
Я отвечаю ему поднятой бровью. Он рассматривает тоннель, открыв рот.
Мы стоим, и я понимаю, что Марина чего-то ждет. Нарастает низкий гул, и я вижу как справа, у поворота тоннеля, в стене открывается створка и из-за нее выезжает машина. Это белый микроавтобус, он разворачивается и подъезжает к нам. Марина усаживается на переднее сидение, мрачный пожилой водитель приветствует нас кивком. Мы едем по коридору вперед, Стас, сидящий рядом со мной, смотрит по сторонам. У него черная куртка с капюшоном, и всю поездку я слышу, как шуршит матовая ткань. За окнами машины размеренно мелькают огни, и я почти спокойна.
Марина Петровна поворачивается ко мне, пока мы медленно едем по тоннелю:
— Мы приедем на точку, которую я давно считаю подозрительной, и ты начнешь читать.
Я киваю. Я прочитала «протоколы исследований». Годами Центр выслеживал некое сильно фонящее существо в подземелье. То под Бирюлево, то под Кунцево, то под Лосиным островом — странный фон появлялся то в одном месте, то в другом. Хаотично, без структуры. Я толком не поняла, почему Центр решил, что это именно горгона и именно бабушкина. Может быть, всё это вообще придумка Марины. Бывают и более экзотические цели в жизни.
Мы едем еще полчаса, Стас читает мангу на телефоне, Марина и водитель молчат. Наконец мы останавливаемся перед еще одной гермодверью, потолок над ней покрашен в желтые диагональные полосы.
Я выхожу из машины: здесь холодно. Поправляю ворот куртки, ежусь, рассматриваю высоченные каменные стены.
Марина и водитель открывают гермодверь и показывают мне на щель:
— Проходи туда, Варвара. Стас, будешь вести наблюдение.
Я заглядываю в узкую щель между толстенной металлической дверью и косяком: вижу черноту. Оттуда тянет ледяным воздухом, ветер несет странный, земляной запах, который я иногда чуяла на Боровицкой. Водитель приоткрывает дверь шире, чтобы я смогла протиснуться.
За дверью — пол из металлической решетки, это балкон. Тянущиеся далеко вверх и вниз балки. И — темнота. Пещера. Бездна уходит во тьму, я становлюсь на металлический балкон аккуратно, держась за косяк, никто меня не подгоняет, не трогает.
Я наедине с чем-то очень древним, очень тайным, я чувствую это — чувствую, еще не чуя.
— Можешь далеко на балкон не уходить, там всего пара метров, — бормочет Марина. Я оборачиваюсь на нее: ее искусственный глаз кажется намного меньше настоящего, она выглядит, как ведьма из детской книжки. Карикатурная, не пугающая.