Наконец машина останавливается, глохнет. Водитель матерится, стучит кулаком по приборной панели, я вижу его огненно-красные уши, страшно его жалею. Марина издает глухие, страшные звуки, Стас не двигается, он так и замер, согнувшись и спрятавшись.
Есть три варианта, как реагировать на опасность: драться, бежать, прятаться, что обычно выбираю я? Кажется, просто сделать хоть что-нибудь.
Я дергаю на себя дверную ручку.
— С ума сошла?!
Не понимаю, кто это орет.
Я открываю дверь, спускаю ноги на землю — и вхожу в темноту полностью. Полуосвещенная машина бледным призраком сияет сбоку, кроме нее, я не вижу ничего.
Я не особенно понимаю, что делаю. Темноте на меня наплевать, она просто пришла сюда по каким-то своим соображениям. Почувствовала, что в нее тычет пальцем охотница, да и пришла, почему нет. Я не закрываю глаза, читая ее в третий раз, я и так ничего не вижу, и тьма остается такой, какой и была: никакой.
Но и не желающей уходить.
Я завожу руку за спину.
Там ничего нет, кроме капюшона куртки, я поднимаю локоть вверх, и вдруг… Чувствую её.
Она греет мои пальцы. Я тяну ее вверх.
Бледную, блеклую, тускло светящуюся Иглу.
Я опускаю руку вперед — и держу Иглу перед собой — как будто так и надо, как будто она световой меч, галогеновая лампа, она всегда была моей. Я подсвечиваю темноту, но внезапно вижу полосы рельс под своими ногами.
Я моргаю. Я все еще не понимаю, что делаю, но точно знаю, что вижу.
Вижу, что вокруг светлеет.
— Варвара, — кто-то кричит.
Я вижу машину. Вижу Стаса, который машет мне рукой.
Светлеет еще сильнее.
Темнота ушла — и я резко дергаю пальцами, и Игла исчезает.
— Варвара!
Я наклоняюсь, упираюсь ладонями в колени. Капюшон падает мне на лицо, я дышу.
— Варвара. Ты как это сделала? — Ко мне ковыляет Марина, ее лицо серого цвета, — ты просто вышла… И вдруг… Посветлело…
Я вижу, что она ничего не поняла.
Не видела Иглы.
Охотники не умеют доставать Иглы. Не должны. Иглы вытаскивают багры, и иглы на самом деле багры и есть, это инструмент, чтобы разрезать наш материальный план с помощью охотника и призвать гостя, охотники не умеют доставать Иглы…
— Варечка, у тебя тут кровь, — Марина трет мое лицо салфеткой, Стас ругается у нее за плечом, орет, что нам надо убираться отсюда, водитель что-то пьет прямо за рулем, блестит фляжкой…
Меня запихивают в машину и мы едем — до гермодверей, оказывается, всего ничего.
Я прячу лицо в салфетку и улыбаюсь — впервые за много, много дней.
***
У архиваторов есть своя столовая. Маленькая, скорее буфет. Тут много искусственных цветов, телевизор крутит старый сериал, какая-то компания девчонок сидит в углу, все они смеются в голос. Тут приятнее, чем наверху, как-то чище. Не слышно противного радио. Я ем сосиски и салат, пью чай и компот, все одновременно. Давно не была настолько голодной.
Кой сидит напротив, она только что пришла, на ее подносе пирожное «картошка» и суп.
Я смотрю, как она аккуратно раскладывает на столе телефон, блокнот, вилку, ложку, как вешает крошечную сумочку на спинку стула. На Кой сегодня красное платье, такой цвет называют «кричащим». Белые кружева топорщатся вокруг ее запястий, розовые волосы блестят. Все смотрят на Кой, каждый, кто заходит в буфет, бросает на нее взгляд, а уж потом глядит на еду. Я рада, что Кой ко мне спустилась.
Очень давно, еще в школе, я читала «Божественную комедию», и я думаю об иллюстрации к ней — схеме ада с его кругами. Чем глубже, тем страшнее. Центр опаснее, потому что не подчинен этой логике.
Ночь прошла неплохо. Я переночевала в лабораторной комнате архиваторов, в ней оказался диван. Просто вытянулась под стареньким пледом и выключилась — спала, как младенец.
— Марина Петровна заработала нервный срыв, ее забрали в медицинский отсек. Но она мной довольна, — дожевав сосиску, говорю Кой я, — Стас умчался куда-то…
— Говорят, в Башне была… Ну, все напились, — Кой поджимает розовые губы, — Стасу стало плохо. Александр Юрьевич сказал, что у… Прохода развернут новую лабораторию. Ту вещь, что ты обнаружила, будут изучать.
«Ту вещь».
Я бросаю взгляд на свой телефон. Мне вернули сим-карту и все утро я придумывала, что наврать на мамино «Дочь! Ты куда пропала? Срочно отпишись!». Мое воображение родило только поломку мобильного, и эта отмазка маму вроде успокоила.
Больше мне никто не писал.
— Что про фею слышно? — шепчу я.
Кой хмурится:
— Вроде бы, ничего нового. Официально расследование закрыто, дисциплинарное разбирательство по твоему вопросу отменено. Вероятно, тебя даже наградят.