Я соглашаюсь: да, я Карелина. Предполагаю, что он спросит мои документики, но вместо этого спокойно выходит из своей будки, шагает дальше, мимо рядов почтовых ящиков, к фикусу в углу, ведет меня к неприметной дверке, щелкает замком.
— Проходите. По коридору — до упора, по лестнице вниз, затем на кнопочку нажмете.
Я понимаю, что мужчина не станет меня провожать, он возвращается в будочку, грохает дверью за моей спиной. А я иду по коридору: он узкий, клаустрофобный, сменяющийся такой же узкой неприятной лестницей. Свет тусклый. Я спускаюсь по бетонным ступеням, проверяю телефон, сигнал пропадает. Мне становится сильно не по себе. Начинает казаться, что я в толще земли, погребенная, нет никого ни внизу, ни вверху, печет и жжется ожог по свитером и курткой, я закусываю губу, больно. Слышу гул, но не понимаю, откуда он идет. На примерно минус десятом этаже лестница обрывается: я вижу небольшую площадку, металлическую дверь с клепками по периметру, черную кнопку. Звоню, будто пришла в гости.
Дверь пищит, будто я и правда позвонила в домофон. И — рывком открывается сама по себе.
— Прослушайте информацию о правилах поведения на эскалаторе. Находясь на эскалаторе, стойте справа, лицом по направлению движения…
На меня летит теплый воздух, я вижу проходящих мимо людей, жмурюсь от яркого света.
Я в метро — видимо, где-то рядом с платформой, я выныриваю из дверки, прикрываю ее за собой, меня чуть не сбивает с ног толпа, только что сошедшая с эскалатора. Голос из ниоткуда продолжает вещать:
— Держите их за руки, или на руках…
Подземный ветер гуляет по мраморному полу, я ищу глазами Марину Петровну, медленно перебираюсь от одной колонны к другой. Не люблю «Павелецкую-Кольцевую», от кирпично-красных узоров на стенах мне веет чем-то обрядовым, почти кладбищенским.
— Опаздываешь, — вместо приветствия шипит мне Марина Петровна, дергает за рукав. Я резво вспоминаю, что она вообще-то неприятная, резкая пожилая охотница, а не добрая ведьма, спасшая меня из казематов.
Потому что спасла меня Кой.
— Подъезд долго искала, — вру я, хотя опоздала я на три минуты и локацию нашла быстро. Мне не хочется спорить. — Мы будем вдвоем?
— Хотела взять Стаса, но ему нездоровится, — ворчливо отвечает Марина, разглядывает толпу, живой глаз щурится, ветер шевелит ее шелковый шарфик, повязанный поверх плотного шерстяного пальто. Пока Марина Петровна тычет пальцем в планшет, я размышляю: я тоже стану такой? Серое пальто, серый шарфик, бежевые ботинки, неприметность, скрытность, почти отсутствие. Скорее всего, я уже такая. Камуфляж в городе, который позволяет слиться со стенами, хотя охотишься ты вовсе не на тех, кто в этом городе живет. Да вообще, честно говоря, не охотишься, просто чуешь.
— Варвара, соберись, — Марина Петровна вновь дергает меня за рукав, — задачка простая: ты читаешь, я тоже, можно слегка синхронизироваться, но главное — это объект 612.
— А как вы номера им придумываете? — глупо спрашиваю я, видимо, желая отвлечься от того, что мне придется синхронизироваться с Мариной. Как я с ней синхронизируюсь, она ж не багор.
На станцию прибывает поезд, и Марина орет:
— Но-мен-кла-ту-ра.
Исчерпывающе. Я не ждала длинную лекцию, ну да ладно. Мы с Мариной садимся на лавочку, смотрим на поезд, пассажиры входят и выходят, мелькают сумки и пальто. «Выдыхай и начинаем», командует она, пока метро шумит, люди болтают, и я пробую читать — аккуратно, будто трогаю пальцем ноги ледяную воду.
Тяжело и неприятно, людей много, следы, ощущения, оттенки, похоже на безумный телевизор из пыточной камеры. Но проще и легче, так как это живой город, он естественен, я выдыхаю и спускаюсь глубже. Цепляю краешком Марину, я ей не особо нравлюсь, но в целом ей плевать, она внутри очень сухая, размеренная, как развешанный по стенкам гербарий, очень серо-бежевая. Я отставляю Марину, тьфу, еще синхронизироваться с ней пытаться, и я иду дальше, под город, под метро, в пещеры и холод, в мир, где никогда не было солнечного света.
Объект 612 здесь, он фон города, он фильтр в приложении для фоток, он покрывает собой все, от шпилей башен до самого последнего подземного кирпича.
Я рассматриваю его черноту, и чувствую, как на ладонь мне приклеивается датчик: почему-то Марина не прицепила мне его сразу. Датчик холодит, чернота тревожит. Не реагирует.
Чернота пульсирует и завораживает, в ней есть равнодушие, нежелание, статика, которая внезапно меня притягивает. Мне почти приятно наблюдать эту черноту.
— Выходи, — я слышу голос Марины Петровны, и будто пячусь назад, отступаю от объекта 612, от города, от гербария.
Открываю глаза, станция метро шумит, Марина смотрит искоса, будто незнакомая мне старушка. Вот-вот она спросит у меня, как пройти к вокзалу.