— Мне скоро уходить надо. Уж извините, чая вам не предложу. Вера говорила, что у вас ко мне несколько вопросов? Для вашего общего… Дела?
Каплан не объяснила ему, что я должна просто увидеть его.
Где-то в глубине квартиры мяукает телевизор, душно, и по моей спине течет пот. Давно я не чувствовала себя так неловко.
Виктор что-то порывается сказать, когда вдруг внутри меня щелкает: я чую тоненькую ниточку к Тополеву, мелькают обрывки воспоминаний, какая-то баня, какие-то женщины с начесанными волосами, бегущие по снегу собаки, фейерверки, выступление президента по телевизору.
— Вы дружили с Тополевым, когда он получил благословение, верно? — спрашиваю я. Виктор медленно моргает.
— Да. Это было лет семь назад, — я вижу, как сильно ему хочется меня выпроводить. А ведь Тополев был не беден; почему ж его друг встречает старость в такой убогой клетушке?
Впрочем, это не мое дело. Я протягиваю нитку от образа Тополева к благословению, от него – к ангелу, от ангела — к тому, кто его вытащил. Виктор не спускает с меня глаз, но все происходит быстро: я просто вдыхаю и выдыхаю, уже поймав, зафиксировав хоть какой-то образ.
Красный кленовый лист. Потемневший от времени и драный, будто на флаге ненавистника Канады. Что это значит?.. Подумаю потом, хоть это и необязательно: лист всего лишь якорь, чтобы настроиться на след багра.
— Спасибо, — говорю я и кладу руку на дверную ручку. Под ногой хрустит полиэтиленовый пакет.
Виктор отвечает мне что-то смутное, пока я шагаю по грязному кафелю к лифту. Кажется, он спрашивает «это все? Куда вы?». Ну да, можно и попрощаться. Но мне действительно нужно было просто посмотреть на него.
Спускаясь вниз, я набираю сообщение для Каплан:
«Я получила след».
Ответ приходит сразу.
«Что дальше?»
Я протягиваю руку к дверцам лифта, представляя, как за ними мелькают этажи. Примерно так все и будет: я буду лететь мимо пока что схлопнутой от меня реальности багра, принюхиваясь.
Попросту бродить по городу часами, пока не наткнусь на след. Возможно, Каплан надурили и никакой странной лаборатории нет, и ее багор торчит на Рублевке, распивая шампанское в компании олигархов. Такими персонажами круг состоятельных людей просто кишит. Возможно, багор вообще давно мертв; тогда след приведет меня к месту его захоронения. Следы на кладбищах таят быстро, особенно тех, кто связывался с демонами или джинами. А вот благословленные ангелами, наверное, фонят долго: о, довольно очевидно, почему.
Как же я не хотела охотиться.
Не хочу; хотя и начинаю. Я впустила в себя чужую блажь, чтобы дать ей прорасти, как плесени. Была б Ника тут, она сказала бы, что «это суть твоя», и похлопала по плечу, а сейчас она идет по теплой улице среди загорелых улыбчивых людей — я уверена. Я даже не помнила, когда Ника уехала. Без ее проницательности и банальных, но никуда не деться — истин, я потеряла часть себя.
Жизнь как сплошной поток потерь. Будто я кусок мыла, что долго-долго летел по скользкой дорожке, пока не стал тоненьким и бесполезным.
Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Каплан:
«Завтра твой последний день в «Морошке», а потом отправляю тебя в отпуск. Пока не выполнишь задание». И смайлик.
Ну, по крайней мере, я смогу выспаться.
Глава 4
... — Вот так, очень хорошо.
Ника стояла, растопырив пальцы, как будто пыталась закрыться от потока солнечного света. Она смотрела вверх. Я сидела на земле, скрестив ноги, слушая бормотание клиентки — я знала, что ей очень страшно. Ника зря поднимала руки, демон просто не уходил, не хотел уходить, он нас игнорировал.
Мои сапоги по колено были в грязи. В низине между деревьями эта грязь аж хлюпала, как первородная глина. Кричали птицы. Почему-то клиенты обожали вызывать демонов осенью — чувствовали слабость, уход, увядание. Демоны способны помочь восстановить здоровье, разом обрести физическую силу.
Много чего они могут. И они своенравны.
— Давай ещё раз, — Т. невозмутимо стряхнул пепел с сигареты. Он совсем не смотрел на клиентку, только на Нику — она пыталась хотя бы запустить ритуал изгнания уже десять минут.
— Может, я все-таки поеду, — клиентка переступала с ноги на ногу, дар ею был получен, ее глаза ещё сверкали красным, будто она с жадностью всматривалась в запрещающий движение светофор. Мы бы ее отпустили, но клиент должен видеть, как метла выгоняет гостя — это было правило многих багров, и Т. в том числе. «Мы нарушаем закон, она соучастник, и в случае чего должна свидетельствовать, что гость был освобождён и ритуал завершён». Я все время спорила, что никакого закона мы не нарушаем, потому что власти не признают нашего существования. Но Т. отличался дотошностью, ему просто нужны были правила. Он был душный, как вагон метро в жару.