— В медчасти была?
Черт. Марина затаскивает меня на тонкий лед, я киваю. На ее планшете скользят графики, я дергаюсь, чтобы отлепить датчик.
— У тебя шумы, — Марина Петровна крутит планшет в руках, сухой палец скользит по гладкому экрану, — очень странные какие-то, я отправлю, конечно, на расшифровку, но все это мне не нравится. И вот тут у тебя зубцы характерные, как у багров. Так не бывает обычно.
Ах вот оно что.
— Может быть, последствия синхронизации?
— После инцидента у вас синхронизации — кот наплакал, — Марина повышает голос, но он все равно тонет в шуме прибывающего поезда, — может, конечно, датчик сбоит!
Ну да, может, конечно. Я никак не реагирую.
Ожог зудит страшно: Марина делает какие-то замеры, щелкает странной коробкой, которую вытаскивает из сумочки, печатает что-то на планшете. Чернота под городом молчит, ей на меня плевать, и я понимаю, что продолжаю чувствовать ее, тем же фоном, тем же фильтром. На секунду сердце обдает волной страх: это странно.
Так быть не должно. Я не читаю.
Но чувствую всё равно.
— Так, сейчас я файлы отправлю и поедем в Центр.
Мне даже не нравится, что Марина на меня не смотрит и не спрашивает, как я. Я хочу кому-нибудь сказать, что я не в порядке. Я хочу подбежать к случайному человеку на станции и выкрикнуть, что я почти в панике.
Подземная чернота забивается ко мне в легкие, мне тяжело дышать, мне не хватает воздуха. Я жмурюсь, очень хочу потянуться и достать Иглу, но нельзя.
Я вцепляюсь пальцами в края скамейки, чувствую, что меня знобит, пытаюсь дышать — и меня чуть отпускает. Чернота не ушла. Но она будто делает крошечный шажок в сторону, давая мне дышать. Быть здесь и сейчас.
Пока Марина Петровна бормочет, убирает прибор и планшет в сумочку, протирает очки, страх накатывает и отступает.
Со мной что-то не так.
Со мной что-то очень, очень не так.
Глава 22
После чтения в метро я стараюсь провести вечер обыденно. Все обычно. Все нормально. Ничего такого. Может быть, мне показалось. Я кручу эти мысли в голове, как кубик Рубика. Я пытаюсь собрать сторону с одним цветом. Получается только черный. Черный и никакого другого.
Я перекусываю в столовой, кратко переписываюсь с Кой, пишу маме «все норм, я на работе», иду в коттедж, умываюсь, чищу зубы, ложусь в кровать.
Я сплю плохо, слышу, как внизу ходит Багор, стараюсь не думать о нем. Я вру себе, что ничего не чувствую, страх становится фоном, почти как объект 612. Я проваливаюсь в сон под утро, сплю пару часов, просыпаюсь рывком, пытаюсь вспомнить, какие дела есть во вторник, и понимаю: я горю.
У меня давно не было температуры, но это ощущение трудно забыть и с чем-то спутать. Голова тяжелая, мне жарко, а руки и ноги ледяные. Я натягиваю одеяло и прячусь под ним целиком. В полумраке бросаю взгляд на руку: пластырь висит на одном уголке, и ожог под ним ярко-красный, совсем свежий.
Будто фея приходит приложить ко мне свою ладошку, пока я не вижу. А с другой стороны, Светлану убил кто-то невидимый, ведь правда? Может быть, фея настолько быстрая, что…
Я кусаю щеку изнутри. Я не хочу сходить с ума. Я могла просто простудиться.
А еще я могу доставать Иглу просто так. Я могу чуять черноту под городом безо всякой причины. Ожоги иногда плохо лечатся.
Я пытаюсь себя успокоить, и без толку. Мысли в голове крутятся и не могут остановиться.
Я встаю, с трудом умываюсь, зубы стучат от озноба. Зеркало подтверждает то, что выгляжу я так же отвратно, как и себя чувствую. Глаза красные, щеки горят, вокруг ожога — синеватое пятно. Блин, как же все плохо. Я делаю фотку и отправляю врачу, Евгении Сергеевне, в ее профиле значится статус «была недавно». Все эти простые действия отнимают у меня массу времени.
Так же долго я одеваюсь, футболки чистой и приличной нет — только драная. Я спускаюсь по лестнице почти кубарем, ноги дрожат от слабости, следующая задача — найти аптечку. Наверное, на кухне. В каком-нибудь ящике. И еще бы попить.
Я вкатываюсь в кухню, свет очень яркий, я держусь за стеночку.
— Блин, — слышу я. Или Багор сказал как-то не так, кажется, все же матерно, очень экспрессивно, с долгой, отчетливо охреневшей «яя-ааа». Я плюхаюсь на стул, руки трясутся. — Варвара. Что это за фигня? Что с тобой?
Багор садится передо мной на корточки, от него пахнет ванилью, и футболка на нем какая-то очередная дурацкая, с еще более нелепыми, чем раньше, черепами и ослепительно горящими домами. Мне кажется, что я в одном из этих домов, и я так же горю.
— Где у тебя аптечка? – я пытаюсь поднять взгляд, но не могу нормально сфокусировать зрение, я будто плыву в гигантском стеклянном шаре и все искажается.