— А мне кажется, — сказал следователь, — что его приход сюда вызван отнюдь не мужеством. Да, это явка с повинной. Но за ней — перестраховка. Вчера он был на побегушках у убийцы, а сегодня пришел к нам рассказать об этом и покаяться. Случается, что и трусость толкает людей на красивые поступки. Владимиров боится жить дальше со своей тайной, она оказалась слишком тяжелой для него. Я допускаю, что он порядочный человек, не крадет на своем мясокомбинате, переходит улицу в положенном месте, не ездит «зайцем» в автобусе. Но я не уверен, что он это делает по убеждению, а не из трусости. И, может быть, даже страдает от того, что не способен украсть или проехать бесплатно.
Оперативная группа выехала на место происшествия в тот же день. В ее составе были следователь, фотограф, судебно-медицинский эксперт, работник с собакой. Владимиров уверенно показал место в зарослях, где лежал труп. Показал лодку, весла, даже ключ от замка, которым лодка крепилась к металлическому колышку, вбитому в прибрежный песок. Все эти действия были необходимы, так как следователь должен был прежде всего наверняка убедиться в том, что Владимиров не лжет, не оговаривает себя и неизвестного парня по имени Николай. Чего не бывает!
Установили, что замок несколько дней назад открывался — об этом свидетельствовали свежие царапины на ржавчине. Весла, на которые указал Владимиров, были более влажными, чем другие, сваленные в сарае. На берегу, в том месте, где якобы лежал труп, трава действительно была примята. А потом эксперт нашел капли темно-бурого цвета. Почти съеденные осенним туманом, они были едва заметны на листьях камыша. Нашли и камень с такими же следами. Как потом выяснилось, кровь человека на нем оказалась той же группы, что и на камышах. Конечно, тогда, во время поиска, никто не мог утверждать, что еле заметные буроватые пятна на листьях и камне — наверняка следы преступления. Но позже, когда была проведена экспертиза, стало совершенно ясно: это кровь.
Поднявшись по тропинке от берега, следователь вышел к автобусной остановке. Вверху проходила широкая асфальтированная дорога. Судя по виду тропинки, ею пользовались только летом, когда на реке можно было и порыбачить, и искупаться. Возникла версия, что преступник и его жертва приехали сюда на автобусе и вышли к воде именно в этом месте. Густые заросли камыша не позволяли прийти сюда берегом. Пробраться сквозь них, не оставив следов, было невозможно.
Владимиров не смог точно показать место, где они сбросили труп в воду: стемнело, мол, да и состояние у него в тот момент было не такое, чтобы все запомнить. Попробовали воспользоваться услугами водолазов, но они оказались бессильны: в мутной осенней воде дно не просматривалось даже на метр.
А вскоре ударили морозы. Спокойная поверхность воды быстро покрылась льдом, и поиски пришлось прекратить.
Следователь прошел по следам Владимирова и Николая, оставленным ими во время похождений в городе. Он встретился с рабочими, которые были в столовой депо как раз в ту ночь, когда там сидели эти двое. Многие помнили их, описали Николая, но не добавили ничего нового к тому, что уже было известно.
Собственно, вся работа дала лишь подтверждение тому, что преступление было совершено. Получить же неопровержимые доказательства не удалось. Поездка на маленькую станцию, где Владимиров сбежал от Николая, тоже ничего не дала. Следствие, несмотря на добытые косвенные доказательства, оказалось в тупике.
Неожиданность
Наступила зима. Владимиров, как и прежде, исправно ходил на работу, встречался с друзьями. Неприятные переживания, связанные с недавними событиями, подзабылись, и теперь он даже немного гордился собой: мол, и на его долю выпало кое-что из ряда вон. Он, правда, выдержал это испытание не ахти как, но еще неизвестно, как вел бы себя другой на его месте. В компании Владимиров не прочь был рассказать о событиях ноябрьской ночи, о том, как он ловко и бесстрашно своим нарочитым, да-да, нарочитым послушанием обманул бдительность опасного преступника и удрал от него, бросившись на ступеньку поезда, когда тот замедлил ход у станции. Подернутые дымкой времени, теперь эти события выглядели несколько иначе, да и собственная роль казалась почти мужественной.
Как и прежде, с грохотом проносились мимо поселка тяжелые железнодорожные составы, но теперь Владимиров чувствовал, что имеет личное отношение к железной дороге, к грохочущим поездам, его волновали воспоминания о станционных огнях, о стуке колес. Во всем этом было нечто необычное, очень далекое от его ежедневных забот на мясокомбинате. Иногда на него словно накатывалось что-то, ему нестерпимо хотелось уехать подальше от этого берега, этой работы, от воспоминаний недавнего прошлого. Но, проводив взглядом последние огоньки состава или длинный несущийся в темноту ряд вагонных окон, Владимиров возвращался к своим делам успокоенный.