И Горбачёв, 27 октября дирижировавший этой дискуссией на Политбюро, вроде бы того же мнения: «Если все затеять, как это было на XX съезде партии, начать самим себя разоблачать, уличать в ошибках, то это был бы самый дорогой и самый желанный подарок нашему врагу». Однако — отдадим должное его хитромудрию — итог подводит совсем иной, отнюдь не запретительный: «Нам надо делать так, чтобы большинству вопросов литературного творчества, оценку произведений давали сами художники, их творческие союзы, а не Комитет государственной безопасности или Центральный Комитет».
Это еще, что называется, стратегическая установка. Но вот и конкретная оценка: Рыбаков вспоминает, как Баруздин пересказал ему свой короткий разговор с Горбачёвым на приеме в честь Маргарет Тэтчер: «Я ваш журнал читаю. Я знаю, что вы собираетесь печатать в ближайших номерах, и благодарю вас за это».
Ура! И еще раз ура! Руки у редакторов «Дружбы народов» тем самым развязаны: 24 декабря 1986 года роман уходит в набор, а в начале апреля следующего года рыбаковская мина под сталинизм наконец-то взрывается.
Чему, разумеется, не все рады. Хор дружных похвал разрушают пока еще пристрелочные, но скоро умножившиеся выпады профессиональных патриотов — многоопытных Вадима Кожинова и Дмитрия Урнова, молодого тогда, но борзого Павла Горелова, иных многих: мол, и в художественном отношении роман никуда не годится, и исторической истине отнюдь не соответствует. Неблагосклонно звучат и голоса из-за кордона. «Роман “Дети Арбата” — беспомощное, с профессиональной точки зрения, произведение, — пишет в «Континенте» (1988, № 57) Ирина Муравьёва. — Обидно, что люди, которые не имели доступа к самиздату, не познакомились в свое время с произведениями Шаламова и Солженицына, получили теперь, по официальному разрешению свыше, роман “Дети Арбата”, эту неловкую имитацию правды». Георгий Владимов того же мнения: «“Дети Арбата” Анатолия Рыбакова, может быть, и сенсация для советского читателя, но не для эмигранта, располагающего куда более обширной информацией. <…> Роман Рыбакова наводит на грустные размышления, пример того, что книга в СССР может быть обязана своей популярностью лишь затрудненному доступу ко всем сторонам мировой культуры» («Иностранная литература», 1989, № 1).
Пусть так. Но по предновогоднему опросу «Литературной газеты» едва ли не все российские прозаики и критики называют публикацию «Детей Арбата» главным событием 1987 года. И тираж «Дружбы народов» под одно только обещание напечатать продолжение взлетает за двухмиллионную отметку. Книгу переводят едва ли не на все, какие только есть, языки.
Словом, триумф — и личный триумф Анатолия Рыбакова, и триумф перестройки, первый этап которой можно было считать завершенным.
Теперь — все это увидели, кто с радостью, кто с ужасом, — начнется путь дальше, дальше, дальше.
7.
Куда?
Здесь уместно привести признание, которое сделал «архитектор перестройки» Александр Николаевич Яковлев во вступительной статье «Большевизм — социальная болезнь ХХ века» к русскому изданию «Черной книги коммунизма» (1999): «После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды “идей” позднего Ленина. Надо было ясно, четко и внятно вычленить феномен большевизма, отделив его от марксизма прошлого века. А потому без устали говорили о “гениальности” позднего Ленина, о необходимости возврата к ленинскому “плану строительства социализма” через кооперацию, через государственный капитализм и т.д.
Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом и “нравственным социализмом” — по революционаризму вообще.
Начался новый виток разоблачения “культа личности Сталина”. Но не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущёв, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна».