Привожу по памяти состоявшийся тогда диалог.
— Андрей Андреевич, надо объединять усилия: момент очень ответственный.
— Я думаю, все ясно.
— Я исхожу из того, что мы с вами сейчас должны взаимодействовать».
Так оно и вышло. Первым, как и было условлено, на пленуме взял слово Громыко: «Когда думаешь о кандидатуре на пост Генерального секретаря ЦК КПСС, то, конечно, думаешь о Михаиле Сергеевиче Горбачёве. Это был бы, на мой взгляд, абсолютно правильный выбор <…> Думаю, что мы, не колеблясь, можем сказать, что не ошибемся, если изберем его Генеральным секретарем ЦК КПСС».
Его тут же поддержали все, все, все — от проигравшего Гришина до председателя КГБ Чебрикова, который еще на предшествовавшем пленуму заседании Политбюро заявил: «Чекисты поручили мне назвать кандидатуру т. Горбачёва на пост генерального секретаря ЦК КПСС».
Естественно, что и участники пленума отдали свои голоса Горбачёву тоже единодушно. И не только потому, что со сталинских еще времен знали: слушаться начальство надо беспрекословно. Но еще и потому, что, выступая с тронной речью, Горбачёв их заверил: «Нам не нужно менять политику. Она верная, правильная, подлинно ленинская. Нам надо набирать темпы, двигаться вперед, выявлять недостатки и преодолевать их, видеть наше светлое будущее».
Своей жене, вернувшись на дачу после того самого полуночного заседания Политбюро, где все решилось, он, однако же, сказал совсем другое: «Так жить нельзя».
И возникает вопрос, сознательно ли обманывал Михаил Сергеевич своих товарищей по партии, обещая им, что ничто не переменится? Или сам еще не знал, как оно дальше пойдет? Или все-таки прав Александр Николаевич Яковлев, и действительно «в конкретных условиях 1985 года было бы политическим мальчишеством, губительным авантюризмом предложить правящей номенклатуре некий “план” коренной реформации общественного строя, включающий в себя ликвидацию моновласти, моноидеологии и монособствености»?
2.
«Страна, — процитируем дневниковую запись Игоря Дедкова, — замерла в ожидании».
А Горбачёв произнес, разумеется, ритуальную речь на похоронах своего предшественника, но, как всеми было отмечено, без особой скорби, так что в народ тут же пошел анекдот: «Черненко посмертно награжден медалью “За освобождение Кремля”».
Тут пора бы новому вождю и за дело браться. «Чем он занят? Все ждут от него двух вещей — Афганистана и освобождения Сахарова», — уже через две недели после восшествия Горбачёва на трон записывает в дневник журналистка Татьяна Юрьева. «Окончательно я ему поверю, если: 1. он вернет Сахарова, 2. разрушит Берлинскую стену и 3. закончит войну в Афганистане», — говорит друзьям историк Натан Эйдельман. «Для меня было два кардинальных условия для того, чтобы я поверил в то, что действительно начинается какая-то новая пора, — это конец Афганской войны и возвращение Сахарова», — свидетельствует критик Игорь Виноградов. И тот же набор «реперных точек, прохождение которых должно было подтвердить серьезность намерений нового руководства», фиксирует экономист Виктор Шейнис: «Во внешней политике — уход из Афганистана, во внутренней — возвращение из ссылки Сахарова, в идеологии — возобновление разговора о сталинизме». И ведь не только советские интеллигенты, но и эмигранты в Кельне готовы были тогда поверить Горбачёву, но, — сошлемся на Льва Копелева, — опять-таки «при трех условиях: прекращение войны в Афганистане, возвращение Сахарова в Москву и освобождение всех узников совести».
Это еще случится, но позже, позже. А пока молодой, 54-летний властитель полумира будто следует совету неведомого ему поэта: «Не волноваться. Нетерпенье — роскошь, / Я постепенно скорость разовью…»
И, твердо зная, что даже в насквозь прогнившей системе, по замечанию товарища Сталина, «кадры решают всё», начинает, как, впрочем, положено новой метле, с чисток.
Первым лишился насиженного места заведующий общим, то есть главным, отделом ЦК Клавдий Боголюбов — он действительно зарвался: не только хапал все, до чего руки дотягивались, но и «назначил» себя Героем Социалистического Труда, лауреатом Ленинской и Государственной премий, даже выбил себе орден Отечественной войны, на которой ни дня не был.
И понеслось. Прогнали скалозуба Алексея Епишева, начальствовавшего в Главном политическом управлении Советской армии и Военно-морского флота. Освободили от должности министра внутренних дел Виталия Федорчука — он вроде бы собирал компромат на Горбачёва в бытность того первым секретарем Ставропольского крайкома партии. Удалили главного редактора журнала «Коммунист» Ричарда Косолапова — он готовил программу для неудачливого горбачёвского конкурента Виктора Гришина. И вообще всех, кто своей непотопляемостью вызывал всеобщую ненависть, — председателя Гостелерадио Сергея Лапина, председателя Госкино Филиппа Ермаша, заведующего отделом пропаганды ЦК Бориса Стукалина, заведующего отделом культуры Василия Шауро и курировавшего литературу его бессменного зама Альберта Беляева…