Паралич воли? Блатной закон: умри ты сегодня, а я завтра? «Большинство членов Политбюро, — рассказывает бессменный горбачевский помощник Валерий Болдин, — просто не знали, кого изберут, а кого освободят. Эта тайна — основа великой власти лидера — позволяла ему решать судьбу ЦК и Политбюро волевым путем. И мало кто знал, что это важнейшее решение — плод личных размышлений».
Как бы там ни было, в первые же год-два пространство для реформ было расчищено, горбачевские назначенцы рады стараться: дерзай.
И он дерзнул.
3.
Уже в мае 1985 года было принято давно откладывавшееся постановление «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма», в мае 1986-го — «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами».
Горбачёв, кажется, не был их инициатором — пошел будто бы в тактических целях навстречу ханжеским призывам самых закоснелых и не добитых пока еще идеологов коммунистической морали, но ведь пошел же!..
И тут взвыл уже не аппарат, взвыло население, которое ждало от нового вождя послаблений, а отнюдь не очередных запретов.
Да и как не взвыть, если, — вспоминает Александр Яковлев, — «началось невообразимое преследование частной торговли овощами, картошкой, фруктами, цветами. Началась охота за огородниками, за владельцами тех крохотных ферм в четверть гектара, развитие которых вширь определило бы всю дальнейшую судьбу Перестройки. <…> Партийные организации, милиция, другие советские органы охотно и свирепо выполняли запретные постановления».
И с той же, хотя, пожалуй, даже большей свирепостью стали насаждать в стране сухой закон, будто не ведая, — еще раз процитируем размышления Яковлева, — что «у нашего народа все можно отнять, даже землю, даже самого Господа Бога, но только не водку».
Обе пилюли власти постарались подсластить, приняв тогда же, в апреле 1986-го, постановление «об ускорении решения жилищной проблемы в стране», в котором самонадеянно утверждалось, что к 2000 году каждая семья получит отдельную квартиру или дом.
Эти посулы, что называется, приняли к сведению, но им, разумеется, ни один вменяемый советский человек не поверил. И запись в дневнике драматурга Виктора Славкина: «Я понял, кто наш начальник, — наш начальник Манилов», — очень выразительна. А вот на вылавливание злополучных частников, на хищническую вырубку виноградников и удар по бюджету, как личному, так и государственному, народ отреагировал дружно и незамедлительно — ползучим саботажем, оскорбительными анекдотами о «пятнистом Мишке» или разудалыми частушками:
Ты пропой нам, Пугачёва,
Как прогнать нам Горбачёва.
Откопать бы Брежнева
И зажить по-прежнему.
Так что, придя к власти на волне едва не единодушного доверия и больших ожиданий, Горбачёв это доверие тут же утратил. Да и к следующим его реформам — типа предложения демократически выбирать бригадиров, мастеров, директоров социалистических предприятий — отнеслись, мягко говоря, скептически, а над идеями ускорения попросту посмеялись.
Власть, конечно, изо дня в день заполняла газеты, радио- и телеэфир рапортами о все новых и новых победах курса на перестройку, и многое исторически значимое в первые же годы было действительно сделано: академик Сахаров получил разрешение вернуться в Москву, диссиденты освобождены из лагерей и тюрем, ограниченный контингент советских войск выведен из Афганистана. Ну и, что говорить, безусловны колоссальные усилия Горбачёва и ассистировавшего ему Шеварднадзе в сфере внешней политики, благодаря которым железный занавес прохудился, угроза третьей мировой войны оказалась отдалена, если не вовсе снята, Советский Союз перестал пребывать осажденной крепостью и всем миром восприниматься как «империя зла», умножились контакты наших граждан с иностранцами и т.д. и т.п.
Все так. Но — как бы помягче выразиться — эти перемены никак напрямую не улучшили жизнь подавляющего народного большинства, его повседневный уклад. Их ни съесть, ни выпить, ни поцеловать… Поэтому аплодировали, конечно, сбрасыванию бояр с царского крыльца, но довольно быстро выяснилось, что новая чиновная рать ничем не лучше опостылевшей. Радовались борьбе с привилегиями и коррупцией, но и она никак не сказалась на росте благосостояния рядовых сограждан. И хуже того — под напором реформ оно, это благосостояние, стало заметно хуже. Инфляцию еще держали в узде, но ценою разраставшегося дефицита, когда из торговли стало вымываться решительно все. Участились невыплаты зарплат. Появились, как и было обещано экономистами, первые безработные, забрезжили, сначала только на окраинах, вспышки недовольства, и часто с национальной окраской…