В театрах, сначала в московских и ленинградских, но вскоре и по всей стране, аншлаги. Официальной премьерой еще в июле 1985-го на сцену Ленкома возвращается выброшенный двумя годами ранее из репертуара спектакль «Три девушки в голубом» по пьесе Людмилы Петрушевской, и, по словам Анатолия Смелянского, у публики возникает «ощущение, что она открывает незнакомую страну. В стране этой правили иные законы, был в обиходе иной язык и иная шкала событий. Кошка сбежала из дома — напасть, крыша течет — несчастье, сортира нет на даче и приходится ходить в курятник — кошмар, поважнее съезда партии».
И спектакль отличный, и сигнал для всех понятный: что в искусстве можно, оказывается быть и аполитичным: «Какое, милые, у нас Тысячелетье на дворе?» Хотя, судя по ажитации публики, по реакции СМИ, злоба дня все-таки довлела.
Первой, если продолжать разговор о театре, еще в ноябре 1985-го выскочила «Серебряная свадьба» Александра Мишарина во МХАТе, повествующая о том, как новое поколение энтузиастов с партийными билетами изгоняет замшелых бюрократов со сцены уже не театральной, но исторической. Эту постановку, признав «очернительской», тоже, как рассказывает Рой Медведев, пытались притормозить, но на одном из закрытых просмотров побывал Егор Лигачёв, второй тогда человек в партии, и произнес что-то одобрительное: свежий, мол, ветер. И этого оказалось достаточно, чтобы лишние билетики спрашивали за несколько кварталов до проезда Художественного театра и чтобы спектакль посетил сам Горбачёв с супругой, а за ним почти все делегаты XXVII съезда.
Это МХАТ. Но двумя месяцами позже и в ленинградском БДТ, еще одном из главных театров страны, Георгий Товстоногов выпускает на сцену спектакль «Последний посетитель» по пьесе Владлена Дозорцева, где еще громче звучит требование к «мамонтам пятилеток»: уходите, не мешайте стране перестраиваться!.. И — кто бы мог подумать? — «Правда», «Известия», «Советская культура» буквально соревнуются в похвалах тому, что недавно слыло и было отъявленной крамолой.
Поле гражданской, как и творческой, смелости оказывается разминированным. И пошло-поехало: публицистический спектакль «Говори…» Валерия Фокина по мотивам деревенских очерков Валентина Овечкина в Театре имени Ермоловой, «Цитата» Павла Хомского по сатирической пьесе Леонида Зорина в Театре имени Моссовета, «Квартира Коломбины», поставленная Романом Виктюком в «Современнике» по пьесе Людмилы Петрушевской, «Тамада» Александра Галина и Камы Гинкаса во МХАТе, «Самоубийца» Николая Эрдмана, восстановленная Театром сатиры и идущая в перемену с «Бременем решений» Фёдора Бурлацкого о Карибском кризисе 1962 года. Табу снято и со всегда болезненного для России еврейского вопроса: в телевизионном спектакле «Тевье-молочник» Сергея Евлахишвили по рассказам Шолом-Алейхема и в постановке Александра Товстоногова «Улица Шолом-Алейхема, 40» на сцене Театра имени Станиславского показаны уже не пресловутые «лица еврейской национальности», а многострадальный народ, на который власть время от времени натравливает оголтелых черносотенцев.
Приходит пора браться и за Октябрьскую революцию, тревожить сакральные тени Ленина и Сталина. Так что, порадовавшись возобновлению в «Современнике» своих еще вполне правоверных «Большевиков», Михаил Шатров публикует в журнале «Театр» (1986, № 6), а затем и выносит на сцену Ленкома гораздо более крамольную «Диктатуру совести». Разыгранный как суд над Лениным, этот спектакль по отношению к Ильичу еще весьма и весьма комплиментарен, зато по отношению к Сталину неуступчиво строг. И, — говорит Наталья Иванова, — «оппозиция “хороший ленинизм” — “плохой сталинизм” стала официальной идеологической оппозицией года, и пьеса Шатрова оказалась здесь более чем кстати».
Для окончательного развенчания Сталина и сталинистов в общественном сознании не хватало только мощного финального аккорда, и им на следующий уже 1987 год станет публикация романа Анатолия Рыбакова «Дети Арбата».
6.
Тут особая интрига и единственный в своем роде, никогда и никем более не повторявшийся вариант грамотной авторской стратегии.
Первым о том, что роман существует, оповестил «Новый мир» в анонсе на 1967 год.
Напечатать «Детей Арбата» Твардовскому, конечно, не удалось: оттепель к тому времени уже сменилась заморозками, цензурная удавка стягивалась все туже, упоминания о сталинском терроре, как и вообще о Сталине, из советской печати исчезли, и, более того, клеветников Андрея Синявского и Юлия Даниэля совсем недавно отправили в лагеря. Так что писателю оставалось две возможности: либо, вздыхая, упрятать рукопись в дальний ящик, либо, рискуя, и сильно рискуя, все-таки запустить ее в сам- и тамиздат.