Но Рыбакова не устраивали ни амплуа неудачника, ни роль преследуемого властями отщепенца. И он поступил иначе: стал, по его собственному свидетельству, говорить о «Детях Арбата» везде, где это только возможно: «в 70-м — в газете “Труд”, в 71-м — в “Московском комсомольце”, в 72-м — в “Гудке”, в 74-м — в “Литературной газете”, “Литературной России” и “Вечерней Москве”, в 75-м — в “Московской правде” и “Заре Востока”, в 79-м — в “Вечерней Москве” и “Пензенской правде”, в 80-м — в “Литературной газете”, в 81-м — опять в “Вечерней Москве” и в “Московском литераторе”. Упоминал в каждом своем выступлении по радио и на телевидении, на встречах с читателями читал отрывки из романа».
И еще одно рыбаковское ноу-хау (напоминающее, впрочем, распространение «Доктора Живаго» среди «своих», доверенных читателей): с «Детьми Арбата» могли познакомиться все желающие, но с непременным условием — высказать свои впечатления письменно.
Сам Рыбаков в книге воспоминаний говорит о том, что таких отзывов, тоже ни от кого не скрывавшихся, набралось около шестидесяти. Но читателей у рукописи было, безусловно больше, и не все из них были к «Детям Арбата» настроены положительно. Скажем, секретари Союза писателей СССР Владимир Карпов, Юрий Верченко и Генрих Боровик 4 апреля 1984 года вызвали Рыбакова на собеседование в связи с тем, что у жены шведского дипломата, покидавшей Советский Союз, таможенники изъяли рукопись романа.
Были, как вспоминает Рыбаков, вежливы, называли его «мастером литературы», а роман «талантливым», но тут же сказали, что «роман не может быть опубликован. Ни в коем случае…». И вообще: «зачем вам неприятности?»
Так что плохи были бы дела, не будь среди читателей романа еще и либерально настроенных работников ЦК, которые, хоть и не оставляли письменных свидетельств, но могли посодействовать публикации.
И они действительно, как только подул ветер перемен, попытались это сделать. Вот Анатолий Черняев, в ту пору еще не помощник Горбачёва, но цекист с большим стажем, 13 июля 1985 года записывает в дневник: «Нужно добиваться издания книги “во имя нашего нравственного здоровья”. Думаю подсунуть книгу Яковлеву — в его новом качестве зав. отделом пропаганды ЦК. Посмотрим, каков он будет антисталинист, когда придется брать ответственность на себя! У меня ощущение, что Горбачёв пойдет на публикацию. Это было бы чем-то вроде “морального XX съезда” — поставить на Сталине последнюю точку». А вот Юлия Эйдельман комментирует дневниковую запись Натана Эйдельмана от 18 августа того же предперестроечного года: «В эти дни Рыбакова вызвали в ЦК и сообщили, что он может печатать свою книгу “Дети Арбата” с некоторыми небольшими изъятиями. Рыбаков находился в большой эйфории и всюду рассказывал о своем визите, где, по его словам, с ним разговаривали крайне мягко. Он принял предложенные поправки: они и в самом деле незначительные, а мы все ликовали. Никто не верил, что когда-нибудь это произведение будет опубликовано, и теперь, еще раз, мы убедились, что грядут перемены, веют новые ветры, есть н а д е ж д а».
Слухи перелетели через океан, и эмигрантское «Новое русское слово» 8 марта 1986 года с радостью сообщило, что «Дети Арбата» действительно разрешены. Но, увы, эйфория и в эти дни, и во многие последующие оказалась преждевременной. Что же до Яковлева, которому рукопись все-таки была «подсунута», то он увлекся рассуждениями, что в книге «мол, много секса, все повсюду трахаются», вопрос же о том, убил ли Сталин Кирова, не выяснен, и вообще «не рано ли нам заниматься психологией Сталина (даже в форме художественного анализа?!)» Поэтому, констатирует Черняев, «я понял, что Яковлев не будет “за” публикацию», «боится, видимо, сорваться на крутом восходящем своем подъеме…, пока не убедился, как может быть воспринята сама “суть”, связанная с книгой Рыбакова».
А тут еще Лигачёв в беседе с руководителями итальянской компартии высказывается, что «нам ни к чему будоражить это прошлое, опять чтоб разгорались страсти и отвлекали нас от насущных проблем». И Яковлев, к которому Рыбаков по совету Черняева обратился с просьбой о встрече, переадресовывает его в Госкомиздат, откуда отвечают формальной отпиской, что «все вопросы, связанные с выпуском литературы, решаются непосредственно издательствами». И еще не отправленный в отставку секретарь ЦК по идеологии Михаил Зимянин — это уже декабрь 1985-го — категорически запрещает Евгению Евтушенко упоминать роман Рыбакова в выступлении на VI съезде писателей РСФСР.