Глава 1
1
Далекая, едва различимая фигура, появилась со стороны леса, под самым грозовым знаменем, которое вот-вот должно было накрыть деревню всей своей непримиримой статью. Идти фигуре оставалось всего ничего – возможно, она даже обгонит приближающуюся бурю. Дорожка, обрамленная короткой, потускневшей травой, аккуратно вела фигуру прямо к месту назначения. Будь целью фигуры переждать непогоду или же накормиться перед следующим путевым витком, Немол бы и глазом не моргнул. Пусть посетители в Лучинке не роскошь и даже не редкость, ведь на то она и редкость, что имеет под собой едва уловимую закономерность, в отличие от случайности – усмешки богов. Однако, эта фигура, та, что плавно текла по песчаному пути прямо навстречу к Немолу – явилась сюда по приглашению деревенского старосты. Данное обстоятельство не придавалось огласке среди деревенского люда, однако, секрет в небольшом поселении, как птичья песня в лесной чаще– ты можешь не обращать на него внимания, но ты знаешь о его существовании.
Немол уже не смотрел на фигуру. Парень несся, успевая слышать лишь свист ветра да собственные вздохи, прямо к деревенскому центру. Краем глаза, пробегая отдельные хозяйства, он замечал обращенные к нему руки и смешки соседей:
- Куда тот малохольный понесся?
- Ат не хай у него шило в одном месте?
- Тьфу ты, ума с возрастом не прибавило! Люд не посбивай, чудила!
Вместе с руганью и насмешками Немол слышал и удивленные возгласы. Соседи дружно оборачивались к тому месту, от которого он бежал и, наконец, понимали причины его озабоченности. Уже издалека он мог расслышать:
- Батюшки!
- Идет? А кто идет-то?
- Старосту зовите, батюшки, старосту!
Он миновал несколько дворов, стараясь не посбивать копошащихся в земле детей, не затоптать кур и не двинуть в челюсть озлобленным псам, которые кусать не кусали, но пугали его, привыкшего жить в собственном молчании, каждый раз открывая пасть. На деревне всегда шумно, но собачий лай не сравним с человеческим гамом и привыкнуть к нему Немол, за последний круг никак не мог.
2
Маманя стояла у колодца, вместе с Кликухой, как всегда, по своей скорбной привычке, что-то громко пояснявшей мамане, будто та и не слышит, и не видит.
- А я говорю тебе, Малаша, что ежели ты будешь страдалицу из себя тут корчить…
Кликуха смолкла по двум причинам. Первая – она завидела запыхавшегося Немола – вероятно, основную причину ее причитаний. Вторая – разогнавшийся парень, не шибко крупный, но и не шибко тощий, не справившись с ногами и той скоростью, которую развил, выставленными вперед руками схватился за плечи соседки, отчего та ожидаемо мерзко взвизгнула и чуть было не полетела в колодец, напротив которого и раздавала советы. Немол в эти короткие мгновения, озабоченный собственными ногами, одновременно и испугался, что вообще коснулся хлипкой женщины, и одновременно почувствовал облегчение, что его бег наконец-то окончен.
- Держи! Держи меня! – ревела Кликуха даже тогда, когда маманя одной рукой схватила подругу за плечо, а сына – за сноп соломенных волос – таких же жёлтых и таких же сухих.
- Та встань ты уже! – буркнула маманя, не то сыну, не то соседке.
Кликуха демонстративно схватилась за левую грудь – испужалась. Немол, в свою очередь, стиснул зубы и едва слышно выпустил сквозь них звук – маманя до сих пор не отпустила его, стараясь придать сыну равновесия, будто тряпичной кукле, не имевшей опоры в нижних конечностях.
- Ну! – громко, но беззлобно, выдавила маманя. – Куда несся, обормот?
- А я вот о чем? – вновь начала Кликуха, все еще держась за грудь. – Чуть не снес, а! Ну чуть право не снес! Уже лоб такой, а все играться та играться.
Маманя мельком глянула на нее и вернулась к сыну. Немол тяжело дышал. Кликуха не умолкала и к ее причитаниям добавились едва различимые, не из-за громкости, а из-за количества, возгласы и перешёптывания соседей, подходивших к ним.
- Чаг… …ал?
- …ма схо….!
- Мал…ный, точно.
Маманя продолжала смотреть на него. Эта деланная суровость не страшила Немола. Напротив, насупленные брови и напряженный подбородок говорили о сильном материнском беспокойстве, порожденном любовью. Обращенные же к нему соседские взгляды, а также Кликуха, пробудившая своего внутреннего соловья, не позволяли парню взять себя в руки и изложить матери все, что он видел в привычно неторопливом немом повествовании.