Немол готов был взвыть.
- Да как-как! Дурак местный, вот как! Главное, молчит же просто… все понимает! Раньше, кто бы сказал, что дурак? А сейчас… как будто ждали все, на кого злобу срывать и пальцем показывать, чтоб скука не грызла… хотя какая скука-то? Паши и ладно! Рыбу лови и ладно! Мужика своего корми и ладно!
- Мне нужен помощник, пока я здесь, – Кудесник обращался уже больше к Немолу, чем к причитающей матери, – провожатый. Вторые уши и вторые очи. Чтоб было на кого положиться. Если ты согласен, то с утра я жду тебя здесь, молодец.
Немол закивал. Он одобрительно сжал длинные пальцы Кудесника.
- Да как же? – не поняла маманя. – Чем он поможет-то?
- Это повредит вашему хозяйству?
- Нет-нет! Только все равно никак не пойму…
- Как зовут вашего отрока?
- Тихон, но уже, как круг его Немолом кличут.
- Тихон значит, – Кудесник отпустил парня и положил ладонь на свое левое плечо. – Буду рад твоей помощи, Тихон, и также буду благодарен.
Немол одобрительно закивал. Долговязый парень, с соломенной головой, мотающий головой туда-сюда и даже не потрудившись закрыть рот – наверняка он выглядел так же глупо, как все о нем думали. Но это не важно. Кудесник, такой же человек, далекий от общего мира, нуждался в его помощи, и даже если это была лишь забава, его или же богов, Немол не сомневался – он покажет на что он способен. Докажет – он не калека.
7
Лют пробудился с первыми петухами и уже покинул дом. Агния предусмотрительно накрыла на стол, заметив, что муж уже порывается сбежать. Он не хотел с ней говорить и потому благодарил богов, что ограничился взглядом на светлую, но довольно блеклую макушку, по которой обманчиво свисала толстая коса. Нередко мужики обманывались задом, пока не встретят перед, но в случае с Лютом все вышло иначе.
Голуба еще спала и ее пухлые щеки и такие же, как у матери светлые, но более яркие волосы, подарили Люту приятное расположение духа перед началом важных дел. Дочь – главная причина, по которой отцы встают по утрам.
- Лютик, ты куда?
Одним словом, Агния умудрилась перечеркнуть покой от любования дочерью. Лют неохотно поглядел на нее – стояла так же спиной, слегка подрагивая, видимо ощущая раздражение мужа.
- Дело есть, – буркнул он и вышел из дому.
Уже светало, и было слышно, как во дворах трудятся бабы и мелочь, а мужики собираются – кто в поле, кто к реке. Люту с ним не по пути. Место старостового ближнего позволяло самостоятельно распоряжаться своим временем. И если Емеле, в связи с его молодостью, и Ворону, в связи с его уступчивостью, нужно было поддерживать в народе образ «своего» трудяги, то за Люта всегда говорили бритый жбан, выдержавший немало ударов в свое время и шрам под правым глазом, уходящий по щеке к подбородку. Лют – лихой человек и все это знали, а потому и равнять его к себе права не имели.
Если внешний вид Люта служил деревенским напоминанием о том, кто он есть, то сам он помнил об этом благодаря стали, лежавшей под койкой, скрытой под половицей и обернутой уже выцветшей тканью. Сталь, с крепким металлическим хватом, обернутым кожей, грела сердце бывшему воину одним своим существованием. Лют знал, что она будет греть его всегда, пусть и жена тряслась, каждый раз, как Лют подолгу смотрел на место хранения меча.
8
Ворон жил не далеко от старосты, в то время как Лют предпочитал быть ближе к народу – пастух рядом со стадом. Если Любомиру нравилось возвышаться над остальными – его дело. Ворона тоже сидит на ветке, пока волки ведут свою службу. Сам же Ворон жил ближе к старосте, за большой надобностью, однако всегда, даже несмотря на военное прошлое, был рядовым мужиком, а не грозным псом на страже овец.
Самого отца семейства еще было видно, зато Мирослава послушно обходила живность, давая им ежедневный корм.
- Будьте здравы, дядя Лют! – поприветствовала его Мирослава.
Лют жестом пожелал того же. Даже одарил девушку улыбкой. Темные волосы, чуть вздернутый нос и естественные румяна – если Голуба будет хотя бы в половину красивее дочери Ворона – Лют будет бесконечно счастлив.
- Отец дома?
- Дома, – кивнула девушка в одно время с громким кудахтаньем мимо проходящей курицы. – Ест.