Младшие дети играли во дворе, а потому Лют не беспокоился что кто-то это услышит, однако, Любава все равно понемногу задыхалась.
- Выпьете воды?
- Ты что говоришь такое! – Лют хотел сказать грозно, но слова опять застряли у него в горле, и он как будто выкашлял эти слова.
- Известно, что говорю, дорогой Лют. С тобой ведь измена и идет.
Что правда то правда, но вот откуда чужаку знать…
- Самая рань, а ты, дорогой Лют, пошел сюда, как будто стараясь меня опередить. Предупредить хотел? Известно, что хотел. Ежели только сюда шел, значит в словах правды нет, ни Мирославы, ни матери ее. Отчего же против правды идти? Только скрыть что-то. Отец домашним верит. То видно. Верит так, что и любой другой поверил бы. Но мне тяжко на веру то принять. Что же дорогая жена такое скрывает, что дорогой друг пришел предупредить ее?
Глаза Любавы налились слезами. Лют никогда ее такой не видел. В ее стати, умении даже хозяйство вести, будто она правит уделом, делали ее не такой, как все остальные бабы не деревне. Она даже близко не была похожа на Агнию. Если та каждым своим движением будто бы готовилась упасть, то Любава каждый раз взлетала над всеми. Над мужем, над бытом, над Лучинкой. И ко всему этому – русые волосы, пышные, как пшеница на лугу, тонкая шейка, нежные щеки и глаза цвета моря. Лют давно его не видел и лишь в ее глазах вновь в него окунался.
Но теперь, когда это море вылилось на берег, он вспомнил о своей жене, о том, как она родила в третий раз и о том, как она встречала каждый день и провожала его – будто другого уже не наступит.
Прибрежный песок становился грязью.
- То дело ваше, – сказал Кудесник, не глядя на Люта. – Но я не хочу, чтобы это дело вредило моему, особенно если вы сами меня позвали.
- Не я звала, – жалобно процедила Любава, которая из княгини превратилась в обычную бабу. – Муж.
- А вам не нужна помощь?
Любава молчала.
- Нужна, думаю, просто сейчас вы не о том мыслите, голубка. Тем не менее ответьте, где видели вы старика, что глумился над вами?
- Вверх по реке. У бани.
- Одна вы были? – Кудесник смотрел уже на Люта.
- Нет, – ответил ближний. – Но я пришел уже опосля.
Кудесник ничего не ответил. Он взял женщину за руку. Она перестала плакать. Божий человек взял ее по-отечески, пусть за бородой и скрывалась молодость, какой Любава никогда не знала, будучи одной из самых юных жен на деревне. Она ждала что он успокоит ее. Скажет, что за ней вины и нет.
- Благодарю вас за угощение.
На этих словах Кудесник отпустил руки женщины и поспешно покинул дом, даже не глядя на Люта. Любава заплакала сильнее.
12
Мирослава была одной из красивейших девушек в Лучинке. Этого нельзя было не заметить. Хоть Немола до недавнего времени и интересовала одна лишь рыбалка с почившим отцом, до такой степени, что он по всплеску на воде угадывал вид рыбы, но не заметить прекрасных тёмно-русых волос, тонкой косой уходящих по загорелой шее на белоснежную рубаху и бледно-красный сарафан, он просто не мог. Даже если бы Немол ослеп, он периодически слышал о Мирославе не только от сверстников, но и от мужиков, баб, а также старух со стариками. «Видали Славку сегодня? То-то же у нее вид красный!», «Эка девка хороша… не будь я обручен...», «И работящая и красная! Всем бы так, чтоб работа правилась, а красота ладилась!».
На него же она внимания не обращала. Не столько из-за недуга, сколько из-за неприглядности в общем. Немол постоянно был вблизи мужиков и стариков, сверстников видя случайным образом. Да и сама Мирослава была близка не всем, а лишь отпрыскам наиболее зажиточных хозяйственников, которые селились поближе к дому Любомира.
Учитывая круг общения Мирославы, Немол удивился, что она спустилась ниже по реке, миновав привычное место для купания и стирки. Она шла поверху, стараясь, чтобы рыбаки ее не видали. Немудреное дело, ежели не хочешь быть предметом разговоров, коли замышляешь что-то необычное.
Она спустилась вниз, когда территория деревни была минована. Немол немного отстал, чтобы не быть увиденным и когда девушка спустилась к реке, упал наземь и ползком приблизился к склону, чтобы лучше видеть происходящее.
У реки она была не одна. Ее уже ждал молодой парень, не сильно старше, как ее самой, так и Немола. Темные волосы, шапкой лежащие на голове, и тонкая, пусть и заметная, борода на подбородке. Однако, Немол узнал парня по красноватому оттенку лица и грязной рубахе, которая уже седмицу была не стирана. Нарушая все возможные приличия и законы справедливости, по которой подобное тянется к подобному, расписанная, будто яркий узор на белой ткани, Мирослава, обнимала и целовала в щеки, нездорового вида Емелю.