«Вот так дело…».
Тихушники говорили негромко, однако, Немолу удалось уловить суть. Он и без слов понимал в чем дело. Из разговоров деревенских, Немол знал, что Мирославу хотят выдать за Никифора, правда, особо с тем не торопятся. Емеля хоть и ближний при старосте, особой любовью не одарён. Пытается быть, как Лют и Ворон, но на деле босяк, надевший лапти, но так и не понявший, как лучше – с ними или без. За такого бы Ворон свою дочь не выдал. Вот и тихушничают.
Именно это стало причиной того, почему Мирослава соврала. Они миловались вместе, вверх по реке, и старика того видели вместе. И никто Мирославу не кликал – старик сам ушел, а девушка просто испугалась и рассказала матери, когда подвернулся повод. Даже сейчас они тут, так далеко от деревни, потому что много страха там встречаться.
Девушка сетовала на все – на планы отца касательно женитьбы, на самого Никифора, на старика, что является в сумерках. На Кудесника, который ее раскусил, как волк заячье брюхо.
- Не боись, там разберемся.
Казалось, Емеля успокаивает сам себя. Понимает ли он, что перед ним Мирослава? Его затуманенный взгляд был виден даже сверху, из-под редкой травы, что кое-как прятала Немола.
- Правда? Правда?
Своими чистыми губами Мирослава целовала покрасневшую щеку ближнего, пока он тупо зрел вдаль. Он и сам не знает. Немол же кое-что начал понимать. Ежели старик явился девушке, когда та была с Емелей, точно ли он шел за ней? Учитывая рассказ Кудесника, целью духа мог быть именно парень.
«А вдруг он и тогда встречался с ней?».
Мирослава отстала от парня. Он, слегка пошатываясь, ступил назад.
- Беги уж. А-то вдруг заподозрят чего.
Девушка послушалась. На счастье Немола она прошла дальше, и поднялась там, где не смогла его увидеть. Емеля мог заметить наблюдателя, а потому парень аккуратно отполз от края склона и наблюдал за ходом девушки. Емеля же остался на берегу. Можно было проследить за ним, но зачем? Велено было только за Мирославой и лучше он последует просьбе дорогого гостя.
Выбрав скрытную позицию, парень встал на ноги и пошел за девушкой в деревню. По дороге домой она забежала на деревенскую площадь, где у колодца встретила Свету – дочь кожевенника. В отдалении Немол не слышал, о чем они говорят, но теперь-то и дураку было понятно.
13
Солнце еще не скоро озарит своим ликом Лучинку и окрестные поля, но Любомир уже устал, как будто весь день провел на пашне. Пот с него струился ручьем вот уже второй день и видимо не собирался останавливаться. Мимо него то и дело сновали дети и жена. То говорили, о своих не столь важных проблемах, то рассуждали о них в слух. Любомиру было не до того.
Кудесник сидел напротив него, отказавшись от меда.
- Расскажите мне про баню, дорогой Любомир?
- Так, а что говорить? Все уж сказано.
- Как давно она стоит почти что на отшибе?
- Летов ей много, – Любомир прикусил нижнюю губу, припоминая насколько много. – Еще до того, как дед мой старостой был она стояла. Но ведь и деревня стояла дальше пока ее не перенесли. Да-да. То давно было. Ею поначалу все пользовались, но я того не застал. Помню уже, как только староста, семья его, да ближние хаживали. Потоместь мы с мужиками ее перестроили. Не полностью конечно… Почему ногами ходим.
- Духов ранее не видали?
- Не видали.
- Никого в том месте не хоронили?
Любомир заглотнул.
- Насколько я знаю – нет.
- А первым кого там омывали?
- Тоже знать не могу.
Кудесник задумался.
- Ясно мне. Банник шалит. Отчего – неизвестно, но сдается мне, что причина вся в недостаточном почтении. Я могу банника уважить, но в последующем вам необходимо помнить о нем и чтить.
- Я готов.
- Не только вы. Все, кто моется там.
- За правило возьмем. В поле мы всегда с почтением работать начинаем, так как люд у нас набожный.