- Однако про место, где чистоту обретаете, вы малость позабыли.
В эту «малость» Кудесник вложил все свое негодование, которое Любомир смог уловить.
- Что нужно от нас сейчас? – примирительно спросил староста.
- Я уйду в лес. Нужно собрать кое-что для обряда. С утра его и проведу, прямо перед первыми петухами. Все, что нужно от вас – пускай женщины принесут к бане несколько лоханей чистой воды, чтобы провести уборку и одну черную курицу.
- Черную?
- Да, сможете найти?
- По дворам пройдем.
- Всё это должно быть до первых петухов. Еще до восхода. Более от вас и не требуется ничего.
Любомир часто закивал. Он понял. Он все сделает.
14
Немол встретил Кудесника у его обиталища. Ждать пришлось недолго. Мимо проходили бабы да мужики, которые громко рассуждали о том, зачем это калека дежурит у дома дорогого гостя. «Поди просит чего?», «Да чего-чего? И знамо чего!». Немол уже не обращал на это внимания.
Завидев своего помощника, Кудесник широко улыбнулся. Растянувшиеся в улыбке губы, обрамленные черной как ночь бородой, вселили в Немола веру в собственную нужность.
- Узнал что-то?
Немол хотел было все рассказать…
«Пропади я дурак!».
… вот только не мог.
И зачем Кудесник доверил ему такую работу? Разве не знал он, что ничего Немол не скажет. Это усмешка? Боги смеются над ним через своего слугу?
- Мирослава не одна была? Встречалась с кем-то?
Немол кивнул.
- С Емелей, ближним старосты?
Немол снова кивнул.
- Добро, – довольно улыбнулся Кудесник. – Значит, прав я был.
«И все?».
Вот почему он его послал. Кивать и всякий дурак сможет. Кудесник все знал или же догадывался, а Немол просто подтвердил то, что и так было ясно.
Будто прочитав мысли юноши, Кудесник подошел ближе и серьезно сказал:
- Ты дал мне уверенность. Это дорого стоит.
Немол почувствовал, как на душе стало теплее. Так ощущается гордость.
15
Лют встретил старосту, когда тот ходил по деревне, опрашивая по дворам, у кого есть черная курица. Видимо это было важно, раз толстяк даже Емелю не снарядил для такого пустяка. Видать воля чужака.
- Чего тебе?
Лют почувствовал жжение в груди. Староста ни разу, за все время их знакомства, не выказывал раздражение в сторону ближнего. Он мог ругать Емелю, припираться с Вороном, но, чтобы с ним.
- Чего ж ты дергаешься так, батюшка?
Любомир остановился.
- Говори, что хотел, Лют.
Говорить не собирается, а смотрит волком….
- Твой чужак ходит, да людей пугает.
- Каких людей?
- Девок Вороновых.
- Тьфу! – Любомир громко вскрикнул и сплюнул. – Баб что ли? Они разве тени своей не пугаются, те бабы. Тебе чего? Человек свое дело делает, коему не я, не ты не обучены.
Не дав ближнему возможности ответить, толстяк быстро засеменил к следующему двору, не поднимая на Люта глаз.
Хрен с тобой, старый дурак.
Не сильно он был и нужен. Лют обратился к нему на всякий случай – узнать, что так встревожило толстяка, которому одеться и то задачка не из легких. Но если молчит – его дело.
Знамо все будет, как иначе?
К тому же Любомир мог спросить, чем занят ближний, а ему лишние пересуды ни к чему. Еще увяжется за ним. Теперь же, проходя по почти пустующей деревне, в которой одни только бабы, занятые домашними делами, и остались, Лют двигался к одному из дворов, уже десятки кругов покоившемуся у самого въезда. Раньше оттуда можно было быстрее добраться до поля или до леса, но теперь его обитатели почти не покидали своего жилья.
Прасковья сидела на лавке у дома, время от времени глядя на косую крышу почти развалившегося сарая. Усталыми движениями, похожими на плавь водомерки, баба вырезала какую-то игрушку из тонкого куска дерева. Что из него могло получится было не ясно, но Прасковья покрывалась потом даже от такого мелкого труда, несмотря на разгулявшийся к полудню ветер. Она напомнила Люту Любомира, который в последние два дня только и делал, что заливался телесными жидкостями. Однако, если пот Любомира лишь подчеркивал его грузный вид, то капельки на лбу, щеках и подбородке Прасковьи казались вот-вот погубят девушку свей тяжестью, которая напоминала облезлый, выгоревший на солнце, стебель сорванного цветка.