- Ну что там, сына? – поняла она его смущение.
- М…м… - в этих двух, едва вырвавшихся звуках, Немол видел целое предложение. – М…м…мэ…
- Что говорит-то? Что? – Кликуха чуть ли не в ухо кричала мамане.
- М…м… – Кроме мычания он ничего выдавить не мог. Старался, сам не понимая зачем. То ли правда верил, что все получится, то ли обида взяла за то, что никто от него ничего вразумительного и не ждал.
- Тише. – Маманя подошла ближе и хотела было потянуться к его правому плечу, когда парень резко выкинул руку в сторону выезда. – Чего там?
Все присутствующие повернулись по направлению руки.
- Чего там?
- Не знаю, народ чего-т выходить начал.
- Случилось чего?
- Ммммммм! – одним звуком выдавил из себя Немол для пущей убедительность тряся рукой в сторону выезда. – Ммммм!
- Пришел кто-то? – догадалась маманя, пройдя чуть дальше сына. – Гость! Гость явился!
Все разом начали переговариваться. Куда громче, чем когда увидели ошарашенного Немола, но все также невнятно.
- Зовите Люб…..!
- Надо посл… за….!
- Бегом, руки в н….!
- Ты перепугался что ли? – едва слышно спросила маманя парня, когда люд разбежался огорошенный новостью.
Немол помахал головой.
- А чего тогда… так?
Он широко улыбнулся. Маманя плюнула в сторону, не поняв такого простого сообщения от сына – Немол был рад, что в деревне происходит что-то новое.
3
Пусть Лют и узнал новость о чужаке одним из последних, теперь он шёл впереди и мог лицезреть нарушителя спокойствия. Староста Любомир аккуратно семенил рядом, то обгоняя деревенскую толпу, следовавшую за ним, то сливаясь с первыми рядами.
Лют шёл по правую руку от деревенского главы и по левую от Емели, от которого уже разило кислой брагой. Хотя к морде и не придерешься. Молодая кровь – все, как с гуся вода.
Чужак был уже в черте деревни. За ним следовали грозовые тучи - медленно, но уверено.
Не добрый знак.
Зеваки уже выползали из своих хибар: мужики да бабы, побросав домашние дела, кто скромно, кто великодушно, махал чужаку рукой, желал здравия, предлагал глоток воды или звал в дом.
Дураки.
Не знают, кого привечают. Чужак-то знал, а потому сладко улыбался, едва заметными, ленивыми движениями головы отказываясь от приглашений. Лют был уверен, откажись он от хлеба и соли, беднее не стал был. За него говорила крашенная, до колен, рубаха, да темные сапоги на ногах. Давно Лют никого в сапогах не видел, не считая торгашей из ближайшего города. Вещь хорошая, не за грош взятая. Пыль в глаза могла пустить палка - обыкновенная слега, с которой лазят по болотам, но Люту сложно было не увидеть здесь брехни - посох мог придать гостю вид Кудесника, в то время как в глазах Люта он ничем не отличался от любого купца, только торговал он не убранством и яствами, а верой и спокойствием.
И сумка у него добрая. Небось, где монетами берет.
- Лют! - громким шёпотом окликнул его староста.
Лют молча повернулся. По лбу главы, прям через глаза и щеки, скатывался пот, оседавший на дряблом подбородке. Надо же. Кто-то мёрзнет в такую погоду, а он уже истек, как баба на ложе.
- Отведем ко мне. Здесь говорить наше не будем.
Лют кивнул.
- Остальные тоже! Слышал, Емеля?
Парень кивнул, хотя Лют решил, что его шатает с браги. Любомира это удовлетворило, и он обратился к Ворону, идущему слева от него.
- Понял вас, староста, - твёрдо сказал Ворон, махнув своей черной головой.
Опасения Любомира были ясны, вот только окруживший их гам, подобный частоколу, мог сокрыть любое словоизлияние старосты.
4
Таких, как незнакомец Немол еще не видал. Хоть парень и приметил гостя раньше всех на деревне, но, чтобы разглядеть все подробности, ему пришлось продираться сквозь толпу соседей, под недовольные оханья, аханья, оскорбления и причитания мамани.