Он взял первую лохань и поставил ее на полку. Еще раз обмокнув руки в красной воде, он попросил у хозяина сего дома прощения и возможности его получить.
Он взял лохань в руки и, снова попросив прощения и возможности его заслужить, сделал то, чему его всегда учили.
Он опрокинул емкость так, чтобы вода, освещенная кровью черной курицы, окропила собой стены этого дома.
От стены занялся розоватый пар, видно который было даже в темноте.
Он почувствовал жар на своем лице. Как если бы угли бросили в лицо.
5
Немол услышал крик. Вскочив на ноги, он огляделся, не уразумев, что кричали в бане. Крик был смесью боли и удивления. Такой крик нельзя сдержать, он живет вне понимания и воли. Дверь распахнулась. Стремительным шагом Кудесник вывалил содержимое одной лохани на траву, и Немол даже в темноте смог увидеть, что трава будто окрасилась кровью. Затем Кудесник вылил второю. Снова кровь. Так и остальные. Трава окончательно подчинилась красному.
Когда с водой было покончено, Кудесник схватил Немола за плечи крепкими, пускай на вид и костлявыми, руками. На лице Кудесника зиял свежий ожог – прямиком под правым глазом.
- Скажи мне, Тихон, – твердо, подобно грому, что в одночасье раздался в небесах, произнес Кудесник. – В вашей реке умирали люди?
Немол не мог сказать, но понимал, о чем просит Кудесник.
Немол кивнул.
Глава 4
1
Охотник, имени которого никто в деревне не знал, а ежели и знал, то уж давно запамятовал за ненадобностью, помер около двух кругов назад. Его вздутое тело было найдено вниз по реке кем-то из мальчишек. Будучи всегда здоровым на вид, пускай и молчаливым, и осторожным к другим людям, как всякий носящий в себе иную болезнь, лишенный прежней бодрости, охотник встретил народ деревеней с застывшими в ужасе глазами, терявшимися в синем обрамлении надутой кожи. Его некогда пышные волосы коры молодого дерева обнимали его чело слизкими, как мокрая камышовая трава, волокнами.
С тех пор, как тело его было найдено, никто долго не судачил, считав, что охотник за счет своего образа жизни не мог снискать себе врагов. Его смерть – глупая случайность. Пусть лес и покорялся ему, но для прибрежной реки он оказался не удел. Никто и не думал вопрошать, как же этот малый оказался там, где оказался? Почему же никто не заметил его пропажи, так как лежал он уже довольно давно? И как так изловчиться следовало, чтобы захлебнуться в доброй, безымянной речушке и пролежать там, чтоб из доброго человека превратиться в образчик человеческой грязи?
2
Староста и все его ближние, стыдливо прятали глаза от Кудесника. Все, кроме Люта. Он старался не опускать глаз ниже груди чужака. Смотреть на алый шрам, насмешку огня на его щеке, даже некогда лихой Лют не решался.
Кудесник же был зол. В его спокойствии и так было много того, чего простой люд понять не мог. Одно слово, один жест – и все застывают в каком-то благоговении, а он при этом лишь мягко, так по медовому, улыбается. Сейчас же он этого не делал. Напротив, он старался чтобы даже мимо пробегающему муравью было ясно, какой гнев он испытывает на старосту и его сподвижников.
- Вы должны были мне все рассказать. – Его голос не сходил на крик, но в каждом звуке чувствовалось проникновение невидимого ножа под вполне реальные ребра. – Какой был смысл посылать за мной?
- Мы не считали… - Любомир вновь в своей потной и заикающейся стати не рискнул поднимать глаза. – Что это сколько-нибудь важно…
- Это важно! – Чужак смерил старосту взглядом своих зеленых глаз. – Вода необходима для обряда. Вода так же важна, как огонь, земля или воздух, коим вы питаетесь день ото дня. Но эта вода… Такой водой нельзя умилостивить духа! Навредить ему? Это преспокойно!
- Нам жаль, добрый человек, – влез Ворон, – что вы получили…
- Это не важно! – Кудесник нервно махнул рукой и напомнил Люту самого себя. Значит не чуждо ему человеческое нетерпение. – Смерть – это всегда большая работа. Умер в реке? Разберись! Умер в доме? Разберись! Смерть, как ожог – выжигается болезным и уродливым пятном!
- Что мы можем сделать? – Ворону удавалось вести речь куда лучше старосты.
- Для начала понять, что и духов, и богов надо уважать.
- Мы всегда! Всегда! – запричитал Любомир. – Каждый посев! Каждый…