Немол знал охотника не больше, чем другие. Он был молчалив, но не так, как Лют, порой одним своим видом выказывающий другим пренебрежение, и не Емеля, который не видел ничего, окромя интересующего.
То была молчаливая печаль. Очень тонкая, едва уловимая. Она была, как тростинка, за которую держится жучок. Сломайся она – жучок потеряет опору. Жучок улетит, но что будет с человеком?
Кудесник сидел не далеко от двора Немола. Сидел не один. Компания, собравшаяся вокруг гостя, живо отвечала на его вопросы, получая удовольствие, как от компании, так и от свежести после дождя.
- То есть так и жил? Почти без соседей?
- Ну как без соседей?! – голос Кликухи был наполнен ликованием. Наконец-то, кому-то пришлась по душе ее болтовня. – В поле не хаживал, но зверя всегда ловил и шкуры отдавал. Коли, кто потеряется…
- Да-да! – поддержала Нюра, та баба, что еще с ночи приволокла воду к бане. – Ежели кто, так он первый на поиски.
- Хорош значит был? – спросил Кудесник сразу у трех баб.
- Был-был! – закивала Бежана, соседка Немола через двор. – Худого и не сказать!
- Не то, что про бабу его! – вспрыснула Кликуха.
- У него был кто-то? – удивился Кудесник.
- Был-был, – вновь начала Бежана. – Такая вся… как даже сказать и не знаю!
- Какая была такая и была! Так и говори! – затараторила Нюра.
- Как огнем обожжённая! – бросила Кликуха, даже не глядя на шрам Кудесника и не подумав о своих словах. Кудесника же это не особо волновало, как показалось Немолу. – Волосы яркие! Одна такая была! И всегда, как ворона! Где уж она такие платья брала? Ночью ее и не увидишь!
- Увидишь – увидишь! – не согласилась Бежана. – Она всегда шла и хохотала, как та дура! Ну вот идет, ты ей, – «Здравы будьте», - а она заливается. А чего заливалась-то?!
- И где же она сейчас? – Кудесник переводил взгляд с одной бабы на другую.
- А кто знает? – Нюра пожала плечами.
- Круг уже, как нет ее. Аккурат в этот сезон и ушла! – Вставила Кликуха.
- Куда же?
- Почем знать? Жила, чего ждала? Супруга, как нашли могла и идти. Она ведь его отправила к отцам, и дальше жила себе одна.
- Как же одна?
- Так что, как же? – кинули бабы хором.
- Мужики ей вечно что-нибудь да принесут! – не унималась Кликуха. – Даже Лют вон с Емелей хаживали. Уж не знаю, чем она брала.
- Да ничем! – махнула на подружку Нюра. – Видная просто была, чего молчат-то?
- Ну видная то видная, и что же?
- Да то! Она ж так же в лес хаживала, и нет-нет, а чего-нить да принесет. Да и брагу делала, свою, на ягодах.
- Верно-верно! – вставила Бежана. – Вон, даже Немол ходил заглядывался, хотя молодой ведь еще!
Все разом повернули головы в его сторону, признав присутствие калеки. Он уже хотел было запротестовать, но вспомнил к чему это приведет. Недуг лишил его возможности врать.
- Уж не знаю за него, - сказала Кликуха, скорее из желания лишить слова Бежаны ценности. – Но папаня-то его нет-нет, да рыбки сносит. Ну он мужик хороший был, всем сносил, если же мужики чего не словят.
- А как звали-то ее? – нарушил свое многозначительное молчание Кудесник.
- Велена! – Хором дали бабы.
6
Велена тоже была не от этого миру. Не так, как Немол. Даже не так, как Кудесник. В ней юноша всегда видел что-то, близкое к тем сказкам, кои рассказывал отец. Живой, плотский дух, с яркими, огненными волосами и всегда в черном платье, подчеркивающем все ее женское добро. Она знала это и на это и рассчитывала. Мужики должны были не сводить с нее взгляда, а бабы плакать, от понимания, что, даже будучи младыми, в них не было и не будет столько жизни. Может поэтому охотник был печален и в итоге ушел из жизни? Каждый день, находясь близ этого огня в бабьем обличии, он чувствовал свое бессилие. Могло быть так? Потому что Немол чувствовал. Они жили в Лучинке не так давно. Немол уже помнил себя, как охотник поселился с молодой женой в их сонной деревеньке и потихоньку вливался в общую жизнь. Но если охотника можно было встретить, обменяться кивками и забыть, то Велена такой роскошью не одарит. Не ее правило.
Немол ее не любил. Как и любому другому юноше, в чем он был уверен, ему лишь было интересно заглянуть к ней под подол. Хотя даже рядом с ней это желание порой пропадало. Чего она так хищно щурит свои карие глаза и заливисто смеется, будто видит перед собой уродца? Немол тогда еще не утратил голоса, а значит причин для насмешек не было.