Пока мужики уводили Ворона в место, где он никому не причинит вреда, а потерпевшие приходили в себя и думали, что делать с телами, он спокойно вернулся в свое временное жилище. Никто и не заметил, как он ушел.
Справно.
Он взял с собой мазь и уже возвращался к бане. Ночь не самое лучшее время для контакта с озлобленными душами, но время не ждет. Надо это помнить. К тому же, деревня вряд ли сегодня быстро уснет.
Он снял с себя одежду прямо у входа. Было прохладно, но подкожный озноб бил сильнее. Шрам начал жечь как будто появился мгновение назад.
Он нанес мазь. Истратил всю, но этого раза хватит. Больше ему и не надо. Повезет если и сейчас выдержит. Ноги почувствовали жар уже на пороге, и когда он залез в подпол, сложно было не вспомнить берега Кефы, в которых он был еще ребенком. Пекло ужасно, но таково его ремесло.
Он лег в самой низкой точке бани, которая вопреки всем законам была сейчас самым жарким местом. Он закрыл глаза. Он должен уснуть, как можно быстрее. Обдериха ему в этом поможет.
16
Это не было похоже на царство Дремы. Вместо густой, но приятной темноты, он видел коридоры серого камня, чей холод обжигал, как если бы он сунул руки в костер. Ему пришлось побродить.
Недолго.
Его ждали. Прогулка – всего лишь возможность показать, в чьих владениях он находится.
Она встретила его мерзкой улыбкой, рассекающей бледное лицо, похожей на волчий оскал в момент последнего вздоха. Седые волосы, некогда бывшие рыжими, дряхлой паутиной ложились на посиневшие плечи. Яркие синяки отчетливо виднелись по всему телу - от шеи до колен. Грязная рвань, некогда бывшая черным платьем, обнажала тело в нескольких местах и не скрывала надкусанный правый сосок, который еще сочился кровью. Боль и смерть отразились на этом мертвом теле, как пятно на рубахе.
Она молча поманила его к себе. Время ее истории.
17
Лют не мог уснуть. Агния, прижавшись своим тощим и холодным телом, только мешала. Он пытался отвлечься на мирное сопение дочери, но как только думал о ней, вспоминал Ворона.
Он всегда все держал в себе. Сколько они с ним не рубили народу, тот спокойно выпивал браги с медом, а иногда и вина, и думать не о чем не думал. Тяжко было всем, и мужики за доброе дело всегда считали накуролесить, где с бабой, а где носы поломать. Ворон не такой. Держался.
И вот. Свое дите дело другое. Мужики кое-как отвели на двор и заперли в сарае, наказав Любаве следить. Только вот вряд ли она поняла чего. Мирослава подавно. Они как будто не до конца все поняли, чего отец умом повредился и в драку полез.
Лют убедился, что малолетний Лад, спит себе спокойно. Как бы мать за ним уследила. За Баженой не смогла, боги только знают почему. В глазах Любавы, Лют более не видел той жизни, что раньше, а видел лишь будущее, тяжелым грузом отпечатавшееся в белках. Она в один момент стала подобна Агнии.
Узкое, бледное лицо, когда-то бывшее румяным. Тощие плечи, которые можно было сломать одним страстным сжатием. Жидкие волосы, темные от грязи, вместо светлых, когда-то ослепляющих. Смерть первых трех детей забрала с собой и частичку Агнии, оставив Люту хладный труп. Когда-то он думал, что ей лучше будет умереть вместе со следующим ребенком, ежели его снова постигнет та же участь. Теперь он жалел, что она не отошла, оставив ему Голубу. Каждый раз, возвращаясь домой, ему хотелось не видеть и не слышать ее.
Сейчас она пыталась с ним поговорить. Она даже не видела, что произошло. Поняла по его лицу. Слова Лют счел излишними. Молча лег, поцеловав дочь. Жена прижалась к нему, ожидая хоть чего-то, пока он, желал скорее провалиться в сон.
Любава станет такой же. Непременно. Мирослава тоже. Смерть Емели, к которому она часто хаживала, пусть того и не знал отец, сделает из нее старуху раньше времени. Любава не перенесет смерти малолетней дочери, а муж вряд ли ей в этом поможет. Его ум уже давно помутился и лишь ждал возможности принять это.
Бабы не для этого мира. Такие места, как Лучинка скрывают их от всего остального, ежели они не в княжьих палатах. Да и там велика ли судьба? Даже здесь, в захолустье, они не в силах спрятаться, чего уж говорить о каменных городах, где может поместиться несколько Лучинок.
От смерти не скрыться. Агния ничего кроме деревни не видела, а уже иссохла на глазах. И Любава иссохнет. И Мирослава.