- Такие проклятия, как это только кровью и смываются. – Блеклые глаза Кудесника смотрели куда-то сквозь старосту.
Он был рад, что выпроводил Ефросинью с Богдашей из дому. Она бы этого не вынесла. У ней дело одно – материнское. В Любомире же боролись чувства отцовского и общественного долга. Для него не было секретом, что многие на деревне поговаривают, что все дела за него справляет Лют, а сам он больше почивает да изредка принимает просителей, если тем удастся его застать. Правда в этом была, только вот не с того боку. Разделить свои обязанности между ближними – главная заслуга Любомира, как управителя деревни. Он в это верил. К тому же, кому какое дело, что там думают мужики да бабы? Дочерние разговоры на пашне да в быту, не идущие дальше злого языка.
Но теперь… Теперь ему придётся решить, как поступить. В глубине души он осознавал, что проклятие над старой баней вряд ли коснется кого-то, кроме виновных в преступлении круговой давности, о котором он даже не догадывался. Однако, что, если это не так? А даже если и так – вся семья может поплатиться за поступок Никифора, как это произошло с семьей Ворона.
Что он может? Вскинуться с места и с кулаками броситься на Кудесника? Он кажется таким высушенным, таким дряхлым… Ожог зияет ярче, чем раньше. Может это наваждение? Мираж. Вот он толстый и неповоротливый накинется на чужака, задавит его своим телом, схватит за шею… А если у него есть какой-то секрет? Средство на случай, когда физическая сила оставляет его. Да и один ли Кудесник знает о сыне? Этот немой мальчишка везде снует за ним… Сейчас парень стоит на улице, но вдруг он слышал всю историю раньше? Хотя… Неужели он с ним не справится?
Кудесник молчал, ожидая слов или дела от старосты. Любомиру показалось, что он слышит весь ход его мыслей.
Много ли сил ему нужно? Нужно ли? Никифор поплатиться за преступление. Мать поревет какое-то время. Зато, и она, и Богдаша будут живы. Младший и не вспомнит, что у него был брат.
- Что я должен сделать? – твердо спросил староста.
3
В сенях ее не было видно. Маня находилась меж батюшкой и чужаком, с одной стороны, и калеченым молчуном, с другой. Она слышала все – слово за словом. И о поступке Никифора, и о решении отца.
Что ж… Этого следовало ожидать с того момента, как Никифор все ей рассказал. Коли приходится держать ответ перед живыми, неужели не придется держать ответ перед мертвыми?
Она могла бы выбежать и найти его. Предупредить. Они…
Да! Они вместе, смогли бы скрыться в лесу. На ягодах и грибах они бы продержались пока не вышли бы к новому селению, а затем к городу. Там легко затеряться. Множество схожих друг с другом баб и мужиков… Кто обратит на них внимание? Он назовет ее своей супружницей, а она его – своим супругом. Как и должно было быть. Без вечно хмельного Емели и глупой, не видящей ничего кроме своей косы, Мирославы.
А можно поступить иначе… Поступить решительнее… Как Никифор в ту ночь… Схватить чужака… Свалить его на пол… Она не шибка сильна, но и он еле держится. Она видела, как Ворон свалил его одним ударом. Он человек и не более. Его особенность, которая так всех взволновала в первый день – не более, чем сказка, которую придумал себе каждый из жителей Лучинки.
Вот только сказки в эту седмицу становятся былью… Да и сможет ли она…
Что? Свалит наземь и горе-отец одумается и доделает все дело за нее? Нет. Любомир твердо решил. Она поняла это по голосу. Скорее он выпорет ее. Или сам Кудесник с ней справится…
Тогда бежать… Точно. Она сможет отделаться от калеки и найти Никифора. Не знает правда, где искать…
Но найдет.
Она резко отворила дверь и выбежала. Калека стоял почти напротив двери и испугался, увидев ее решительность. Он даже сделал шаг назад, но затем взял себя в руки. Калека выставил руку вперед, пытаясь схватить ее за локоть, но девушка извернулась. Она повернула налево от дома и собралась бежать вниз по холму.