Остановилась…
Калека подошел к ней, глядя в ту же сторону, а затем ломанулся в дом. Видимо сообщить своему хозяину. Ей же нужно было бежать туда. В сторону поднимающегося к небесам дыма.
4
«Всего делов-то…»
Он не понимал, почему никто не додумался просто спалить эту ветошь. Когда Никифор в первый раз увидел старика, он действительно испугался. Не из-за болезненной худобы или срамного вида. Не из-за того, что старый вел себя, как дите, недавно оторвавшееся от мамкиной сиськи. Ему сложно было понять почему. Старик будто смотрел сквозь него, в голову, вперед по закоулкам памяти. В его естестве было что-то неправильное, как если бы скотина научилась говорить. Он не говорил отцу, но Никифор обмочился, встретив старика. Он больше не ходил вверх по реке - опасался встретить Его. Решил, что это какой-то озерный бес или помутнение разума. Во всякую нечисть Никифор не шибко верил, но та встреча… Ему пришлось рассказать отцу. Сам бы он не справился. Никто бы не справился, потому и послали за Кудесником. Кто его знал, чего старому бесу нужно от него и остальных?
«Все было так просто».
Действительно. Как только начались толки вокруг бани, а затем помер Емеля, связать все вместе было несложно. Она лежала недалеко отсюда, но что-то связало ее с этим местом. Теперь это ее оплот. Тот, что не отпускает скорбный дух.
Никифор не особо понимал, почему именно здесь, ведь они похоронили ее у леса. Не понимал, почему она вернулась за ними спустя круг. Не понимал, почему так жестоко обошлись с Вороном, хотя он просто ушел, закрыв глаза… Понимать и не надо.
«Надо дело делать».
Огонь очищения. Он часто слышал это выражение. Теперь стало ясно в чем его суть. Интересно, что никто даже не обратил на него внимания, когда он шел с факелом через всю деревню. Глупый сын старосты.
«Ну глупый, так глупый…»
Только вот спалить это обилие мрака никто не догадался.
Стоя у дверей, открывать которые он и не собирался, сын старосты что-то услышал. Бледный огонь в тусклом свете дня подрагивал, в такт сердцу Никифора, которое ощущало движение за темными бревнами. Глупо было думать, что эта тварь не попытается себя защитить. Он даже слышал ее во снах. Видимо, тоже слышал и Емеля, раз поперся куда не следовало. И Бажена. На детей повлиять легче…
Только вот, он сильнее. Он сделает то, что надо.
Отступив на шаг, как он себя убеждал ни из страха, а на всякий случай, Никифор закинул едва заметный факел на крышу бани. Огонь тут же вспыхнул на соломе, распространяясь по крыше, как проказа на коже.
«Дело сделано».
Он почувствовал дуновение ветра. Не увидел, как колышется трава и дрожит пламя, а именно почувствовал, как он одарил его своим дуновением. Дверь бани открылась, и, из постепенно загорающегося здания, донесся крик. Смесь человеческого плача и животного рыка. Такой громкий и сильный, что Никифор упал на колени и закрыл уши руками. Боль пронзила их и вышла вместе с кровью, несшейся по щекам.
Крик не утихал. От боли в ушах парень вцепился в пожухлую траву, сжав до боли кулаки. Оглушенный, он поднял глаза. Из открывшейся двери, из мрака, который постепенно захватывал огонь, выходил старик, все еще худой и голый, но теперь облаченный в плащ синего пламени. В опаске за свою жизнь Никифор попятился, но старик не спешил к нему. Он молча стоял, позволяя молодому глупцу увидеть, как пламя пожирало его бледную кожу, оставляя на ней яркие, рыжие пятна, покрывающиеся черной коркой. Из-за пламенных наростов тело старика становилось еще меньше, сужаясь, как кусок мяса при жарке.
Он сделал шаг. Затем второй. Еле-еле волоча почерневшие ноги, он распрямил руки в стороны, позволяя им застыть в приветственной позе. Никифор уже не пятился – глаз было не отвести. Старик подошел к выходу, когда его тело полностью почернело, а бледные глаза часто моргали, в такт треску горящего дерева. Когда его нога покинула горящий дом и оказалась на умирающей траве, Никифор ощутил запах горящей плоти и увидел, как конечность старика рассыпалась на множество крупинок, что унеслись к небу невидимым ветром. Вместе с ногой так же, как загорается пламя, тление захватило тело, пока банник не растворился в пространстве. Пепелинки уносились вверх, над горящим домом духа, исчезая в матовом небе.