Никифора вырвало. Он уже перестал слышать окружающий мир, борясь с болью в ушах и животе. Мысли о том, что он все сделал верно уже покинули его.
Огонь охватил баню полностью. Рыжие языки пламени плясали на черных древесных костях. Никифор не мог не заметить, пусть его глаза и жгло от огня, как от пламенных чересел исходила легкая дымка, превращаясь в облако, обрамляющее пожар. Из едва заметного очертания оно становилось рыжим пятном, куда более ярким, чем сам пожар, пока в одно мгновение не схлопнулось в одной точке. В открытой двери. На месте исчезнувшей дымки возникло еще одной очертание. Силуэт. Фигура, которую Никифор не мог не узнать. Она была прозрачной, сквозь нее он мог видеть горящие стены, но лицо, ухмылка, лик победившего, захватил все его внимание.
Она парила над палящими половицами. Еще один мираж. Наваждение. Он не мог слышать, но в своей голове отчетливо ощущал все, что она желала сказать, глядя на него. Сын старосты попытался встать. Ему хотелось подойти к ней.
Попросить прощения. Зачем ей, способной восстать из пепла, его жалкая жизнь. Он подойдет к ней, как только совладает с ногами. Как только ступни подчинят себе земную твердь.
«Я иду».
Она была быстрее. Она прошла через него, как жаркий летний ветер. Когда она покинула тело молодого глупца, Никифор ощутил, как глаза смялись в кашу и мощным давлением брызнули фонтаном. Упав на землю, окроплённую кровью, он испражнился, почувствовав металлический привкус во рту. Кровь сочилась из-за всех знакомых ему отверстий. Он мог бы услышать свой крик, прорывавшийся сквозь кровавую кашу, если бы сера алыми комками не вываливалась из ушей. Он смог бы ощутить запах своих испражнений, которые чувствовал лодыжками, но его нос сочился тонкой, но быстро покидавшей тело струей. Собравшись с силами, он повернулся лицом к небу, но увидеть, как оно подчиняется пеплу уже не мог. Темнота, последний его спутник, была куда чернее угарного дыма.
5
Немол уже давно мог быть у пожара, но старался держаться рядом с Кудесником. Пусть тот и пытался скрыть свое состояние, Немол не мог не заметить, как гость постарел за последние дни: осунувшееся лицо, глубокие морщины, блеклая борода, постепенно переходящая в седину. Кудесник менялся на глазах – старел как стареют кругами. Теперь он держался за трость так, будто не мог сделать без нее и шагу.
Немол слышал его прерывистое дыхание. Даже Любомир, который обгонял их на несколько шагов, дышал куда спокойнее и почти не потел, что для него редкость. Впереди всех неслась Маня, которая спотыкалась на ровных местах и Лют, присоединившийся к ним в низине холма. Охваченную ужасом процессию встречал коридор соседей, выглядывающих со своих дворов, сначала на старосту, затем на очаг возгорания. К пожарищу же никто не спешил.
Протяжный рев отбил это желание. Даже Лют не удержался и упал на колени. Любомир заверещал так, что не сразу было понятно, что это его вопли, а не Манины. Девушка от боли в ушах прикусила губу. Немолу казалось, что сейчас он вот-вот разразится ругательствами. Но хуже всех было Кудеснику. Он рухнул на колени, да так, что парень решил, что старик уже не сможет встать - разбил суставы. Кудесник закричал вместе с источником неестественного плача, но перекричать беспокойный дух все-таки не смог. Когда крик затих, Немолу пришлось помочь ему встать.
Некогда перестроенная баня, считавшаяся символом власти меньшинства в Лучинке, теперь была охвачена огнем. Языки пламени пожирали останки строения, которое молило о пощаде ритмичным треском, разваливаясь, как песочный дворец.
Трава вокруг бани также зияла огнем, а рядом с распахнутой, но уже покосившейся дверью, Немол увидел темного-малинового цвета жижу, напоминавшую человека. Лишь по крику Мани, уже на четвереньках ползшей к жиже, и упавшему на задницу Любомиру, схватившего лицо руками, Немол понял - перед ним останки Никифора.
Лют пытался помочь старосте, встав перед ним на колени, что для ближнего было непривычно, пока Маня всем телом легла на кровавую кашицу. Тело парня сжалось, как высушенная на солнце ягода.
Немол прикрыл рот от дыма. Дышать было сложно, а глаза слезно просили о пощаде. Он прикинул какого должно быть еле живому Кудеснику, но тот резво кинулся к Мане, оттолкнул, отчего девушка вскрикнула, и обратил все внимание на останки старостова наследника. Движением, еще более сухой, чем раньше, руки он достал из сумки широкий бесцветный платок, и стал охотно смачивать его в крови несчастного.