- В моей голове – темнее, чем в лесу ночью. Порой сам разобраться не могу. Да и кто может?
Ворон лишь хмыкнул и отпил браги. Дверь парилки открылась и оттуда вывалился раскрасневшийся от парки Никифор и, улыбающийся во все зубы Емеля.
- Ну-ка! – молодой ближний потянулся за брагой.
- Добро? – Ворон обратился к распаренному Никифору.
- Добро. – Никифор, шатаясь, сел.
Лют оценил взглядом сына старосты. Ничего нового. Он был красным, как задница ребенка после порки, прерывисто дышал, демонстрируя непривычное для него состояние жары, и бегло озирался по сторонам, останавливая взгляды на мужиках, потягивающих свое пойло. Когда его глаза встретились с лютовыми, парень скорее отвел их в сторону.
Тоже оценивает.
Как себя вести. Что говорить. Кто ближние отца для него такие? Совместный поход в баню еще ничего не значит, особенно по прихоти Любомира.
- Щас бы бабу, – процедил Емеля, поливая разгорячённое тело еще не согревшейся брагой.
- Не трать понапрасну, – пропустил его слова мимо ушей Ворон.
- Я всегда так делаю.
- Как только начнешь сам ее гнать, можешь мыться в ней – утром и вечером. Эта – для питья.
- Какую бабу тебе надо? – спросил Лют.
Никифор громко хихикнул, но встретив осуждающий взгляд будущего тестя, замолк и опустил глаза.
- А есть какие-то?
Лют махнул на него рукой:
- Я уж думал тебе, кто приглянулся.
- Не… - неуверенно кинул Емеля. – Кто с супругом, а кто дурнушки…
- Ну и нечего тогда говорить. – Ворон отпил еще браги. – Пошли погреемся, Лют.
2
После парки ближние обратили внимание, что молодых не было на месте, однако портки и рубахи покоились на лавках.
- Срамные что ли вышли? – Ворон начал одеваться.
- А чего нет?
Лют, не дожидаясь друга, вышел на улицу, давая распаренным чреслам ощутить прохладу нового грозового сезона. Молодые стояли чуть дальше, осматривая окрестности. И чего они там не видели? Слева – лес, справа – река. Вперед – Лучинка, назад – пашни.
- Добро! – крикнул Емеля.
Никто, кроме вечерних тварей, засевших в траве и птиц, покойно ждущих мрака ночи на ветвях далеких лесных кронах, ему не ответил.
- Охладиться решили?
Емеля оставил Никифора, смотрящего куда-то в сторону реки, и подбежал к Люту.
- Ну да, – кинул он. – Все мое любит прохладу.
- Ясно, – мягко улыбнувшись кивнул Лют.
- Тебе он как?
- Никиша?
- Ага.
- Пойдет.
- Чудной, как мне кажется.
Лют присвистнул. Сын старосты не мог их слышать, а потому говорить можно было свободно.
- Почему же?
- А кто ж его… В глазах как будто столько вопросов застряло, а спросить не может… Смотрит на тебя, когда ты что-то говоришь… Смотрит, смотрит. Так коты на кур заглядывают.
- Ты кура значит?
- Ты понял.
- Приглядывается. Пытается понять, как себя вести. Как равный, или как будто староста уже. Нечего тут удивляться. Так ведут себя все правители, просто этот не умеет прятать свои мысли.
- Мне кажется, там другое.
Никифор продолжал смотреть куда-то в сторону реки.
- Чего он там увидал?
Емеля пожал плечами.
Лют понял все сам, как только подошел к парню. С реки, навстречу трем обнажённым мужам, не торопясь, шла девушка с двумя ведрами, спутать которую с любой другой, даже в блеклой темноте, было невозможно. Девушка уже заметила их, и оценив внешний вид, что было ясно по пронзающей легкую темноту улыбке, начала слегка покачивать бедрами. Это было сделано специально. Лют был уверен.
Специально для него.
- Жарко шоль? – зычно выдала Велена, да так, чтоб ее услышали аж в деревне. – Охладить?
У Люта, как у мальчишки, онемел язык и встал ком в горле. С кем - с кем, а с ней он говорить не умел.
- А можешь? – Емеля не растерялся.