Сумка, перекинутая через его плечо, простой парню не казалась. Да, с виду обычная дорожная, но вот внутри… Немол был уверен, что там хранятся многие предметы, значения которых известны одному лишь Кудеснику.
Немол практически пересекся с ним взглядами, но гость будто специально не открывал глаз калеке. Немолу же было достаточно заметить, что под лавиной волос и длинной бородой прячется припухлое молодое лицо, будто незнакомцу, которого можно принять за старца, не больше, чем Емеле, которого сложно было назвать мужиком.
«Он какой-то не такой…»
Даже его походка отличалась от привычного людского хода. Он не шел быстро, как все молодые люди и не шел осторожно, как старики. Он будто парил над землей, хотя Немол отчетливо видел ступающие по песчаной дороге стопы, облаченные в сапоги.
Он шел и желал каждому уходящему с его пути хорошего дня и процветания в делах. Люди благодарили его и уходили прочь с глаз, чтобы собраться вокруг, позади него, и мелкими группками продолжать шествие. Шествие, погруженное в непривычное молчание, которое редко встретишь на деревне, хоть в ясную, хоть в хмурую погоду, которая вот-вот собиралась заявить о себе.
Первые капли опустились на землю и макушку Немола точно тогда, когда маманя схватила бедового сына за локоть и аккуратно, пусть и настойчиво, влекла за собой.
- Смотри! С неба капает! Хворь найдет, как промокнешь!
Немол слушал ее в пол уха. Смотреть на нее он и вовсе отказывался. Все его внимание было посвящено гостю, который, не замечая дождя, удалялся в дом деревенского старосты.
Глава 2
1
Ефра, стареющая жена Любомира, как могла торопилась накрыть на стол. Староста предусмотрительно кинул Люту жест о том, что необходимо приготовить угощения для чужака, а тот, в свою очередь, отправил Емелю к дому толстяка. Парень успел, и судя по небольшим пятнам на штанах, даже воспользовался заминкой и исторгнул из себя кислую брагу. Вместе с Ефрой возилась Манька, местная сиротка, которую Любомир упрямо толкал на шею Емеле. Лют знал, парень бы и не прочь, ограничься их жизнь ночным ложем раз в седмицу.
- Присаживайтесь пока, милый человек! – Любомир торопливо указал жестом чужаку, куда он может сесть и одними только глазами напомнил домашним бабам, что им пора бы пошевеливаться.
- Не было нужды так беспокоится, - мягко процедил незнакомец. – Да и сейчас вашим домашним не нужно так суетиться.
Не нужно, но вот глаза будто насмехаются. «Не нужно, но делаете вы все верно, милые люди». Эта показная учтивость Люту была не по нраву. Чужак шел несколько ночей, если брать ближайшее поселение, до их деревеньки и питаться мог разве что шишками да ягодами. Так у любого живот взвоет.
Да и кто откажется от свежей каши и меда, который бабы уже расставили на столе, а Емеля и Никифор, сын Любомира, ненамного младший своего товарища, подвигали лавки, чтобы все гости могли усесться.
Лют сел первым, чтоб подать пример завороженному Ворону и Любомиру, которые будто ждали разрешения от чужака. Однако, стоило ему сесть посреди лавки, как он почувствовал себя необычно. Как-то неуютно. Так чувствуют себя молодые парни, впервые оказавшиеся в лесу ночью, ты не видишь ничего, но чувствуешь, как очи ночных зверей обретают когти и вонзаются тебе в спину.
- Прив…ую.
Голос подал младший сын Любомира – Богдаша. Светлый паренек, который еще даже болтать не обучился, уже стоял рядом с чужаком и склонил перед ним голову. Болтать не обучен, но, когда услужить нужно знает.
- И я тебя приветствую, юный молодец. – Чужак опустился на одно колено, держась за свою палку. Его длинные пальцы были сложены в приветственном жесте, довольно непривычном, если дело касается незнакомых людей.
Богдаша пожал руку. Как только пухленькие пальцы мальчика прикоснулись к длинным перстам чужака, сын старосты довольно хихикнул. Чужак в свою очередь отпустил мальчика и, поднявшись на палке, потрепал его по лохматой макушке.