- Как закончите… - неуверенно сказал Ворон, глядя на Люта. Затем собрался с силами и вспомнил, что он тоже ближний. – Как закончите, позаботьтесь, чтобы все было добро.
Емеля одобрительно хохотнул: «Ага, позаботимся».
Ворон вышел из бани.
4
Когда Лют решил приблизиться к девушке и стать полноправным участником всего действа, Никифор уже разорвал на ней платье в тех местах, где оно бы могло воспрепятствовать всем возможным удовольствиям – на груди, у плеч и вдоль ног. Девушка пыталась кричать, но сын старосты затыкал ей рот кусая в выпяченные губы. Гневные крики сменились стоном отчаяния, исходившим из едва заметных отверстий между губами вместе со струйками крови.
Лют уже делал это. Во времена военных походов ему приходилось брать полюбившихся женщин силой, но здесь, в Лучине, он и подумать о таком не мог. Мешали, как новая роль, блюстителя порядка, так и обязанности мужа и отца, которые не позволили бы ему надругаться над чужой женой или дочерью. Однако сейчас… сейчас все это казалось надуманными глупостями.
Емеля прочно держал вдову за руки, когда Никифор был в ней. Лют не знал с какой стороны ему подойти, а потому чувствовал себя неумелым юнцом в кругу старших товарищей. Никифор, которого никто не воспринимал в серьез, двигался на скулящей бабе так, как будто делал это не в первый раз. Лют поймал себя на мысли, что Мирославе не повезло с суженным.
- Пож… не надо… - захлебывалась в обиде и страхе Велена.
В ответ Никифор лишь укусил ее за правую грудь, вызвав новый вой боли, уже не походивший на человеческий. Град горьких слез окатил его, стоило парню рвануть в сторону зажатый зубами сосок.
Емеля ударил ее по лицу. Лют не понял, зачем он это сделал, пока не занял место Никифора. Он не думал о том, что занимает место после глупого, как ему казалось, и слабого сынка старосты, что для человека его положения унизительно.
Нет.
Он думал, что та самая Велена – рыжеволосая ведьма, одним видом подчинявшая себе мужиков и пугающая своей красотой баб – теперь лежит под ним как обычная дура, лишенная всей своей стати и уверенности. И напоминать ей об этом, ударами по щекам, укусами в мягкие места, и плевками в глаза и рот, было особенным наслаждением. Не поглаживание по округлостям и не давящее ощущение ниже живота… Цветок не приносит удовольствия, когда ты просто смотришь на него или вдыхаешь. Он радует, стоит тебе сорвать его, подчинив себе.
5
Когда они закончили, каждый по два раза, хотя Лют и рассчитывал на третий, Велена, свернувшись калачиком, лежала в самом дальнем от них углу и громко рыдала. Сначала это раздражало, но, когда Лют углубился мыслью в эти стенания, он понял, что это как ледяная вода, после хорошей парки – лишь усиливает наслаждение от основного действа.
Никифор кидал ягоды себе в рот, глядя на испорченную бабу. Он сидел, как сидят воеводы после удачного сражения – довольствуясь плодами своего труда и предвкушая дальнейшие события.
Емелю же как будто помутило. Лют обратил внимание что он, напротив, на девушку не смотрит. Молчит, глядя себе под ноги. Видимо у него это в первый раз, чего нельзя сказать о Никифоре. Может ли человек поступить так гнусно впервые и даже не испытывать к себе отвращения, когда мгновения наслаждений остались в прошлом? Даже сорванный цветок со временем увядает. Лют помнил, как его в первый раз стошнило прямо на пользуемую бабу. За это он хорошо получил от старших ратников, а затем и сам поколачивал молодых в будущем.
Никифор же ни о чем не жалел, сладко улыбаясь избитой бабе.
- Ну как тебе, милая Велена?
Это было заклинанием. Тем самым, о каких рассказывают в сказках. Простые слова не могут так действовать. Она лежала без сил, тратя все, что осталось на слезы. Колени были стерты в кровь после того, как они взяли ее как псину, а лицо было покрыто синяками. Лют догадывался, что она испытывает сильнейшую боль в груди после того, как они сжимали ее и кусали, тем самым повредив розовый сосец. У нее было столько причин на жалость и сожаление, а сил так мало, что ожидать сопротивления или отмщения Лют даже бы и не подумал.
Одним движением, как дикая кошка, из позы, в какие порой сворачиваются младенцы, она прыгнула к сидящему на полу Никифору и зубами впилась в нос. Сын старосты закричал. От боли и от неожиданности. Слушать его долго не пришлось. Ударом ноги, прямо по затылку, Лют отбросил бабу к стенке, для верности приложив ее к стене, держа за огненные волосы.