На Тихона она даже не взглянула, хотя он знал, что он и его затуманенные ее мерзкой красотой глаза – главная дума вдовы.
- Отчего же? – отец искренне изумился. – Не мучаем, нет! Но такова доля некоторых – быть сладким куском для другого.
- Верно! – рыжая вдова засмеялась. – А сын чего уныл?
Слова встали у Тихона комом в горле.
- Тиш, ну поздоровайся с госпожой!
«Какая же это госпожа? Срамная баба, гузном трясущая. Даже муж с такой не совладал, а ты пред ней стелешься!».
Тихон лишь кивнул.
- А вы зачем сюда? – отец уже не смотрел на сына. – За водичкой?
- Конечно. – Велена игриво махнула косой. – Кто ж бедной вдове ее принесет?
Вот только за водой она пошла слишком далеко. Аж вверх по реке. Тихон прекрасно понимал почему.
- Тогда и рыбки возьмите!
Отец уже схватил ведро, в котором еле-еле боролись за жизнь четыре крупные особи.
- Ну прямо! – Велена махнула рукой в сторону отца и на мгновение задержала взгляд на Тихоне, как бы говоря: «Смотри как могу!». – Чего мне соседей обирать?
- Как же? – отец уже бросал улов в одно из ведер, которое Велена предусмотрительно подставила, продолжая махать головой. – Берите-берите!
И она взяла. Поблагодарила и поклонилась, но не на столько, на сколько по мнению Тихона должна была. В особенности после того, как он по повелению отца набрал одну из ее мер.
Она уходила под частые пожелания отца о добрейшем вечере, поднимаясь вверх по склону, прямо к месту бани старосты Любомира. Тихон представил, что она и там, ежели там кто и есть, найдет чем поживиться.
«Только река водой не обеднела».
А затем его посетили дурные мысли. Дурные, если бы про них прознал отец. Сам Тихон считал, что только на такое и способна Велена. Проживание за счет чужих, благодаря своим куцым способностям, которые бросят ее, пройди время так же, как бросил супруг. Эти мысли долго не покидали его, пока виляющие бедра рыжей вдовы не стали едва различимы, а затем, когда отец вновь вовлек его в ремесло, застыли прочной коркой в самом центре молодецкого сознания.
- Зачем ты отдал ей улов? – попытался он перейти от вожделения к злобе.
- Вдова. Надобно помочь.
Отец произнес эти слова твердо, будто чувствуя осуждение сына. В этих трёх словах было столько уверенности, что можно было решить, что их произносит другой человек, не тот старик, что пресмыкался перед ушедшей вертихвосткой.
- Больше улова не будет.
- Почем знаешь? – сердито бросил отец. – Не ты ли красоте радовался? Вот сиди теперь – один глаз на красоту, другой на удило.
Бросив это, старик лег и прикрыл глаза, даже не удостоив вниманием собственную удочку. Тихон злился. Ему казалось, что отец сам втайне думает о пышнобедрой Велене - от того и лебезит перед ней. От этих мыслей становилось куда противнее, в особенности, вспоминая о том, как отец сек его за подсмотр за голыми бабами. Он злился и глядел на воду, надеясь, что последняя вновь подчинит его своей красоте, но сила у природы, увы, не та, что у бабы.
3
Он заплутал в своих мыслях, забыв и о рыбе, и о Велене. К реальности его вернул протяжный храп отца. Тихон замечал, что порой можно так глубоко задуматься, что потеряешь время, будто бы спал, но где-то в другом месте, слишком призрачном и блеклом, чтоб можно было его измерить и взвесить. Отцу же было хорошо – Тихон был уверен, что старик видит седьмой сон. Удочка спокойно, едва откликаясь на течение, покоилась в водном царстве. Отцовская и вовсе легла на воду как четырехпалый гнус. Рыбалка точно кончилась.
Решив размять ноги, он пошел вверх по склону, не переживая за отца. Он засыпал на природе не в первой. Проснется, соберется и пойдет на встречу сыну, из приличия поругав его за то, что бросил свой инструмент. Терпимо.
Уже изрядно потемнело. Мысли Тихона и впрямь непроходимы.
Баня старосты, в которой заседали лишь ближние, виднелась небольшим холмиком. Казалось – она чернее ночи. Тихон никогда не заходил туда, и, если верить дружкам, ничего особого там и нет – баня с дополнительным помещением. Ну верить каждому, значит и вовсе ничего не знать. К тому же главным в этом мыльном доме была не его постройка, а важность, которую ей придают люди.